– Тебе не стоило вставать, – сказала я, придерживая рычащего волка.
– Я уже целую неделю валяюсь, – ответила Пенелопа и, хромая, подошла поближе. – Я с ума сойду, если еще хоть минуту на дырки в крыше полюбуюсь.
Я сделала шаг навстречу, чтобы взять у нее флягу. Волк окончательно сбил меня с толку.
– Что случилось? – встревоженно нахмурившись, спросила Пенелопа.
Меня так и подмывало выложить ей все свои сомнения и увидеть, как она будет юлить, говорить умные слова и хлопать ресницами. Но мои руки покрывала костяная пыль, и сейчас мне больше всего хотелось продолжить работу – трудиться над ножом, пока он не станет идеальным.
Нет, мисс, в эту игру мы поиграем в другой раз.
Я взяла флягу из ее рук и глотнула холодной воды.
– Ничего.
Пенелопа кивнула, и мне впервые стало неловко рядом с ней. Я этот момент навсегда запомню. Даже когда я стояла перед ней залитая кровью, я такого не чувствовала. Даже после того, как я ее из речки выловила, заставила раздеться догола, а потом доставала вопросами о ее мертвом папаше, все было по-другому.
– А что ты здесь делаешь? – спросила она. – Я тебя почти не вижу – уходишь с рассветом, появляешься ночью…
Я протянула ей нож со стертой рукоятью.
Ее лицо вспыхнуло, словно банка со светлячками. Пенелопа взяла нож, положила его на палец, как тогда, пару недель назад. Он немного покачался, задрожал и упал на землю.
– Почти! – сказала Пенелопа, а потом с трудом наклонилась и подняла его. – Еще чуть-чуть.
Я забрала у нее нож и почувствовала, как в груди поднимается теплая волна.
"
"– Мне бы теперь потренироваться, – сказала я. Чем я и займусь. Я буду бросать нож целыми днями, пока не научусь всегда попадать в цель.
Пенелопа улыбнулась, и ее улыбка была искренней.
На следующий день я вышла из хижины до восхода солнца. Волк больше не спал под крышей – он уходил в лес и охотился или занимался еще какими-то волчьими делами. Утром я находила его спящим на крыльце или возле валуна. Наверное, обиделся, что я его за шкирку схватила. Больно было смотреть, как он от меня отдаляется, как будто я теряла частичку себя.
– Я больше не буду злиться, клянусь, – сказала я Пенелопе. – Научи меня.
Ей моя просьба не понравилась, но она все равно согласилась. Видать, решила, что так отплатит мне за биотики и за то, что ногу не пришлось отрезать. Хотя какая мне разница, почему.
Пенелопа вытащила из стены ржавый гвоздь и нацарапала на полу несколько букв. Когда она их писала, я вдруг поняла, что половину помню.
