Теперь мы шли вдвоем, и я обнимала ее за талию, чтобы перенести вес с больной ноги. Медленно, слишком медленно.
Интересно, волки еще идут за нами? Что бы они сделали, если кто-то из их стаи был ранен? Впрочем, я знала ответ. Они бы его бросили. Сила стаи в силе самого слабого, а Пенелопа сейчас просто мертвый груз. Законы природы – они не просто так. Ты должен делать правильный выбор, чтобы выжить. Нас окружали волки, поджидая, пока мы совсем ослабнем. Если Пенелопе не станет лучше, то до Халвестона мы не доберемся.
И если я ее не брошу, то волки и меня сожрут.
Мы разбили лагерь, однако уснуть я так и не смогла. Сидела у костра, глядя, как Пенелопа потеет и дрожит. Кровь разносила отраву по всему телу. Что же мне делать? Какая-то часть моего мозга, дикая и примитивная, говорила, что я должна ее бросить – если ветка прогнила и готова упасть, то ее отрезают, а не ложатся под ней спать. Однако другая часть говорила, что я должна доставить Пенелопу в Халвестон.
Но у меня ведь ребра сломаны, а весит она не так уж мало. Наверное, я смогу отрезать ей ногу, прежде чем заражение поднимется слишком высоко, однако кровь привлечет всякое зверье. Я сидела в темноте и сама с собой спорила. Звезды усеяли ночное небо, но мне сейчас было не до всяких красот. Три или четыре раза за ночь я вроде бы приходила к решению, а потом голова спрашивала: «Ты уверена?», и спор начинался снова.
И лишь увидев, как с другой стороны костра на меня таращится пара желтых глаз, я поняла, что надо делать.
На полпути в никуда
ДАЖЕ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЮ, что подумала Пенелопа, когда проснулась на рассвете. Прямо на мне лежал здоровенный волчара, а я даже не шевелилась. Разглядев в свете костра черную полоску у него на голове, я сразу поняла, что была права. Это мой волк выл, предупреждая меня о Колби, когда я плыла на корабле. Наверное, он обошел озеро кругом, по горам, там, где ни один человек не пройдет.
Я целый час объясняла Пенелопе, почему я еще жива и почему она еще жива, что у нее не галлюцинация и что я не сошла с ума.
Все время волк сидел рядом, глядя на Пенелопу так, словно он отрыгнул ее после ужина и не может понять, что же такое съел. Он вырос с тех пор, как я оставила его у Генезиса, и теперь я, наконец, чувствовала, что в моем мире все стало на свои места. Я трепала его шерсть, чесала за ухом, гладила большим пальцем черную полоску и валялась с ним по земле.
