Проснулась я с первыми лучами весеннего солнца и провела весь день почти так же, как и предыдущий: облазила все вокруг, искала следы кроликов. Даже одну из беличьих ловушек поправила – ее, видать, бурей повалило.
Приближался вечер, и я жевала очередной кусок мяса, держа в руке нож, когда в хижину вошел охотник с большим мешком на плече. Он в замешательстве уставился на меня, но не сказал ни слова. Потом в его голове вроде как что-то щелкнуло, он пришел в себя и швырнул мешок на пол с таким звуком, словно там были дрова.
– Нашел твою бабку, – сказал он, вешая куртку.
Что-то екнуло в груди. Ну вот, веселье кончилось, завтра она опять будет меня лупить и поучать. Я осторожно положила нож на пол, взглянув на него так, словно прощалась с любимой игрушкой.
– Ты меня домой отведешь? – спросила я.
Если честно, я даже хотела увидеть бабку; но ведь как только вернусь, она мне сразу дело найдет – заставит доски таскать, чтобы крышу перекрыть, или буквы на доске напишет и будет меня учить.
– Во время бури на твою бабушку дерево упало.
– Она умерла?
Охотник кивнул, не сводя с меня глаз.
До сих пор стыдно, что сперва я подумала: «Значит, учебы больше не будет». И еще: «Поделом ей». А потом я почувствовала, как у меня все внутри сжимается. Наверное, нужно было заплакать, вот только совсем не хотелось. Завопить от радости? Тоже нет. Я просто тихо жевала мясо, уставившись на нож, и так продолжалось довольно долго. Охотник тоже ничего не сказал, молча наблюдал за мной, ожидая, как я поступлю, и пытаясь понять, что я за человек.
Он переступил с ноги на ногу, и половицы скрипнули. Пока я смотрела на тот нож, мое сердце и разум, наконец, пришли к согласию, и я поняла, что чувствую. Я потянулась за ножом.
Прикоснувшись к белой костяной рукоятке, я уже знала, что сделала правильный выбор. Я не хотела возвращаться в бабкину хижину. Она никогда не разрешала мне есть вяленое мясо и играться с ножами. Она заставляла меня учить буквы и решать примеры, мыть руки и стирать одежду.
Вот только это совсем не мое. Она пыталась заставить меня делать то, что мне не нравилось, и чем больше она наседала, тем больше я противилась.
Я все еще сжимала в зубах кусок мяса. Охотник кивнул на него и спросил.
– Нравится?
Я кивнула.
– А ножом ты пользоваться умеешь?
Я не знала, что он имеет в виду, но кивнула еще раз.
– Ты хоть раз шкурку с кролика снимала?
Я вздрогнула. Один раз попыталась – год или два назад.
