Его красные глаза следили за каждым ее движением. Он был милосердием. Она — жестокостью. Их когти сцепились, и в темноте вспыхнули искры. Он двигался будто жидкость и дым. Она напоминала стаккато. Еще не понимая, что уже проиграла. Так и будет. Скоро.
Но.
Мы не знали, что есть пятый. Может, волки должны были понять. Может, они должны были почувствовать это. Возможно, прорыв защитного барьера должен был насторожить Гордо. Но вокруг царили кровь и рассеянность, магия и ломающиеся кости. Наша семья сражалась, и возможно, побеждала, но не без собственных увечий.
Чувства были перегружены. Шерсть на загривке стояла дыбом.
Моя мама оставалась позади нас.
— Окс, — позвала она.
И я обернулся.
Омега схватил ее. Прижал спиной к своей груди. Его рука обвилась вокруг нее, локоть лег на грудь, ладонь и когти обхватили горло.
— Нет, — произнес я.
— Отзови их, — велел Омега.
— Ты будешь жалеть об этом, — предупредил я. — Каждый день, до конца своей жалкой и короткой жизни.
— Я убью ее прямо сейчас.
— И пожалеешь об этом.
Большой злой волк ухмыльнулся.
— Человек, — выплюнул он.
— Окс, — произнесла мама, это прозвучало так тихо и нежно, ее голос был полон слез, и я шагнул к ней.
— Отпусти ее.
— Отзови. Их. Прочь. — повторил Омега.
И Джо. Джо. Шестнадцатилетний Джо. Стоявший в стороне. Забытый всеми, потому что Омега смотрел на меня так, будто чувствовал, что у меня есть какая-то власть здесь. Как будто я владел хоть каким-то контролем над стаей. Либо он ошибался, либо думал, что знает то, чего не знаю я.
Но Джо… Прежде чем я успел сделать еще шаг, он опередил меня, двигаясь на согнутых ногах и выпустив когти. Прыгнул, оттолкнувшись от стены. Бросился на Омегу, пролетел над ним, вонзив когти ему в лицо. Выколол глаза, рассек кожу. Омега закричал. Его рука, сжимавшая горло моей матери, ослабла.
Мама не была глупой. Она тренировалась. И понимала, что сейчас произойдет. Ткнув Омегу локтем в живот, она зарядила пяткой по его яйцам. А затем нырнула в сторону.
Джо отскочил от него и упал на пол.
Я сделал три шага.
— Придут еще, — прорычал слепой Омега.
— Ты не должен был трогать мою маму, — я замахнулся серебряной монтировкой, как битой. Она прошлась по его голове, раскроила череп, брызнула кровь. Кожа горела, а волосы тлели. Омега рыкнул и упал на пол. Его грудь поднялась всего раз, вздрогнула, опала. И все затихло.
Звуки борьбы за пределами дома тоже прекратились.
Я сделал глубокий вдох. На языке чувствовался вкус железа.
