Бывали ночи, когда я не понимал, сплю я или бодрствую, а у моей кровати стояла мама, слезы высыхали на ее лице, глаза впивались взглядом в мои, и она твердила, что мне нужно бежать, бежать от…
В такие ночи я скучал по Джо больше всего.
Мне никогда раньше не снились кошмары.
Если по правде, крайне редко.
Но теперь?
Теперь же у меня кроме них больше ничего не осталось.
Вспомнилось, как Джо просыпался, зовя меня.
Я не кричал, резко открывая глаза, хотя мне и хотелось.
Вместо этого заглушал крик, проглатывая его, пока по шее стекал пот.
Так было проще.
Поэтому я не мог вернуться в дом. Особенно, пока пятно на полу все еще было заметно. Пока выражение ее лица по-прежнему было свежо в моей памяти. Как и влажный звук, который мама издала, когда упала.
Робби ни о чем не спрашивал, и ничего не сказал на следующий день после того, как провел первую ночь в доме. Единственное, о чем я его попросил — чтобы он спал в моей комнате и не заходил в мамину. Там ему делать было нечего. И мне не хотелось, чтобы он что-нибудь учуял.
Дверь туда была закрыта и должна была оставаться такой до тех пор, пока я не смогу открыть ее сам и вдохнуть ее запах.
— Разумеется, Окс, — ответил Робби. — Без проблем.
А затем добавил:
— Она хотела, чтобы ты тоже знал, ей жаль по поводу твоей утраты. Особенно утраты в таком молодом возрасте. Она… понимает, что значит потерять кого-то. По-своему.
— Кто? — переспросил я в замешательстве.
— Альфа.
В ответ на это мои глаза слегка расширились.
— Она знает, кто я?
— Да, Окс, — его губы дрогнули.
— Многим известно, кто ты.
— О… — вымолвил я, потому что не знал, как с этим быть.
Так что вообще не стал над этим задумываться.
* * *
Прошло две недели без новостей.
И я начинал понимать каково это — медленно терять рассудок.
Представлял себе все, что только можно. Плен. Пытки. Смерть. Прежде мне казалось, я пойму, если что-то пойдет не так. Почувствую, если с ними что-нибудь случится. В действительности же, чем дольше они отсутствовали, чем больше увеличивалось расстояние между нами, тем меньше я ощущал их.
И уже очень сомневался, что узнаю, если кто-нибудь из них пострадает. Если Джо ранят.
Потому что других, оставшихся в Грин-Крик, я чувствовал гораздо лучше, чем его.
Даже сильнее, чем когда-либо прежде.
Все вокруг Элизабет было синим, настолько невыносимо синим, что я знал, ей нужно выть от горя на луну, но она сдерживала свою песнь, давая ей разрастаться и отравлять ее изнутри.
