Он казался таким разочарованным. Подошел к моей маме.
Я посмотрел на нее, и мне снова стало семь лет. Или шесть. Или пять, и я смотрел на свою маму, спрашивая ее, что же мне делать, умоляя ее сказать мне, какого хрена я должен сделать, потому что все вокруг было фиолетовым и синим, а глаза мне застлала красная пелена.
И моя мама снова взглянула на меня. Потемневшими глазами. Она больше не плакала. Ее лицо было мокрым, как и глаза, но слез больше не было. Там были огонь и сталь, погребенные в холодной решимости, она просто посмотрела на меня, и я понял.
Я знал, что она собирается сделать.
Она была храброй и глупой, и я ненавидел ее.
Я ненавидел ее за это.
Потому что она сделала выбор за меня.
Она прощалась.
— Нет, — ответил я. — Нет, нет, нет…
И сделал шаг ей навстречу.
Омеги зарычали.
Ричард был уже в нескольких шагах.
Ее взгляд метнулся к двери, в которую я вошел. Дверь, через которую мама велела мне выйти, когда она шевельнется.
— Мама…
Она кивнула.
— Это очень трогательно, — произнес Ричард.
— Окс, последний шанс.
— Мам, — прохрипел я.
Она улыбнулась сквозь кляп. Яркой и сияющей улыбкой, и ничего более жуткого я в жизни еще не видел.
А потом мама начала двигаться."
"Изящно. Красиво. Плавно, будто вода и дым. Съежившись на миг, она вдруг быстро вскочила. Резко откинув голову назад, мама врезала Омеге позади нее. Его нос сломался, и он закричал от боли, а я, споткнувшись, сделал шаг назад, потому что если буду достаточно быстр, если выскочу из дома и из кокона магии, которая душила меня, тогда смогу позвать свою стаю, и они спасут нас, спасут ее, и мы никогда больше не будем одни.
Вот только рука Ричарда превратилась в черные когти.
И он занес ее в воздух.
Я вспомнил ночь своего шестнадцатилетия, когда мы с мамой танцевали на кухне.
То, как она мне улыбалась.
Мыльный пузырь на моем ухе.
Как она смеялась.
И когда я уже толкнул дверь, чтобы завыть песнь и позвать свою семью, рука зверя опустилась на ее горло.
Весь пол стал мокрым. Вокруг нее.
Она издала влажный звук.
Ее глаза были влажными. Ее уста.
И ее горло тоже. Ее горло.
Ее горло.
И мама начала падать, а я изо всех сил толкнул дверь, магия удерживала ее, тянула меня, я закричал свою песнь утраты и ужаса, каким-то чудом все-таки протиснувшись сквозь нее.
А оказавшись снаружи, почувствовал, как в груди образовалась дыра, там, где порвалась связь, и я понял почему. Я знал, я знал, я знал.
И тогда я запел. Упал на четвереньки и завыл.
