И я точно знала сейчас, кто пришел.
– Начались в колхозе танцы, – поморщилась Валька, спокойно поставила на стойку тоненькую чашечку, поправила прическу свою небогатую и пошла открывать. Мне захотелось куда-нибудь забиться, чтобы избежать скандала. Я всю жизнь только и делала, что старалась обходить острые углы, чтобы не расстраивать мужа, устающего на работе, содержащего семью. А теперь… Что теперь? Он меня просто растоптал. В душе начинает вихриться что-то темное. Что-то неподдающееся объяснению.
– А она не желает… – голос Валюшки звенит в прихожей.
Я поднимаюсь со стула, ноги ватные. Но я все равно пошла на яростный рык. Сережа зол. А мне не страшно вообще. Словно внутри что-то умерло. Я умерла прежняя.
– Чего надо? – спросила я у мужа. Ночь всего прошла, а я смотрю на человека, с которым прожила большую половину своей жизни и не узнаю его. Куда лоск делся? Дерганый, красный от злости. Я считала его красавцем всегда, а теперь смотрю на чужого мужика и не понимаю, почему. Обычный он, черты лица хищные, дерганый весь.
И он таким ведь был всегда, нервным, нетерпимым, самовлюбленным. А у меня словно шоры на глазах были. Это он запретил мне строить карьеру, запер дома как прислугу. И я служила, словно собачонка. А теперь… Я свободна. Я не хочу обратно. Смотрю спокойно на беснующегося чужого человека. Чужого.
– Чтобы моя жена дома ночевала мне надо. Чтобы я не бегал в поисках, по всяким блядежникам. Я тебе вчера велел…
– А я больше не твоя жена. И ты не имеешь права мне что то велеть.
– Ты все еще моя жена, по документам. И ею останешься, – прорычал Райков. – А будешь брыкаться, я тебе устрою такую жизнь, что ты сама приползешь, и будешь умолять меня принять тебя обратно. И тебе, и ей… – кивнул он на невозмутимую Вальку, прислонившуюся плечом к стене и взирающую на творящееся безобразие молча. – Контору ее развалю, к херам. Эта сука, будет бомжей защищать, а нет. И бомжей не будет. Я проконтролирую.
– Я спросила, ты зачем пришел? – зашипела я, чувствуя, что мой запал улетучивается.
Еще немного и я просто свалюсь к дорогущим ботам этого козла. Правы девчонки, и всегда были правы. Очень трудно осознавать, что я была дурой столько лет. – Угрожать? Я вчера бояться разучилась. Я раньше боялась все время: тебя расстроить, что Машка заболеет, что ты обидишься за что-то на меня. А вчера… Да пошел ты, понял. Проваливай к своей шлюшке и сыну. К черту на рога.
– Рит, – надо же, растерян козлик. Смотрит на меня, словно сроду не видел.
