Неужели он так быстро решил все вопросы? Но как же так? И комната, которая уже стала детской выглядит сейчас заброшено и уныло.
– Мальчик сегодня у няни, – словно из-под земли вырастает Райков. Мальчик. Он так говорит о крови своей. Малыш ведь похож на него, как водяная капелька. Изжога огненной волной поднимается по пищеводу. Мой муж… Это не мой муж. Не мой Сережа. Он таким парнем был замечательным. А Машуля когда родилась, он ведь ночей не спал. Она болела, он сидел возле ее кроватки, песни пел, сам придумывал смешные сказки.
Что же с ним произошло? Словно подменили. – Рит, послушай, не считай меня мудаком. Я просто оступился. А эта дура… Уже сказала про беременность, когда поздно было что-то предпринимать.
– Но ты ведь радовался рождению сына.
– Я его и не брошу. Ребенок вырастет в нормальных условиях. Не в колхозе, в котором Сонька с родителями маргиналами живет в двушке. У него все будет.
Кроме семьи, любви и родителей. Я молчу. Не озвучиваю своих мыслей. Очень больно осознавать, что твой муж превратился в ледяного болвана.
– Ладно, пойдем к столу, – говорю я слишком бодро. – А то лед оплывет.
– Точно. Нам сегодня есть что праздновать, – хмыкнул Райков. Это да. Праздник, праздник. Знал бы ты, любимый…
Я ем молча. Нет сил на разговоры. Тошнит даже от вида мяса, которое с таким удовольствием поглощает Сережа.
– Ритка, за тебя, – приподнимает свой бокал мой муж. Я хватаюсь пальцами за фужер с шампанским. Аромат дорогого алкоголя раздражает, как и вся ситуация дурацкая. – Ты не пьешь совсем, и не ешь.
Все в порядке?
– В абсолютном, – смотрю, как Райков пьет свой виски смакуя каждый глоток. Чудо-средство то, видать бракованное. Ни фига его не рубит. И это отвратительно, потому что…
– Ну тогда пора в спальню. Я ужасно соскучился по тебе.
– Машка… – хватаюсь я за последнюю соломинку.
– Она сегодня не придет. Осталась у однокурсницы. Я им оплатил пирушку, так что… Ты только мо…
Он вдруг замолк на полуслове, закатил глаза и кулем свалился со стула. Я от неожиданности подскочила на месте, уставилась на мужа, валяющегося на полу.
Черт, у него глаза открыты. И он…
– Он не дышит, – всхлипнула я в телефонную трубку, спустя пять минут беганья вокруг поверженного мужика. – Совсем. И глаза не закрыл. Валька. Это… Черт.
– Капец, – хныкнула моя, всегда, слишком уверенная в себе подруга. – А чего делать то?
– Вот именно это я и хотела у тебя узнать, потому что зараза Катька не снимает трубку, а Надька не абонент.
– Так это… Ну.
