Пройдет десять-пятнадцать лет – и у императора Михаила не будет более преданных слуг и верных подданных.
Ну а сейчас мы все с тяжелым чувством смотрим на тех, кто бежит от такой судьбы как от огня.
– Они все умрут, ибо идут в никуда… – глухо говорит господин Османов, глядя на бесконечный людской поток. – По крайней мере, такая судьба ждет большую часть этих людей – в в Анатолии их никто не ждет. Тамошним турецким властям и в голову не придет оказать им хоть какую-то помощь, и уж тем более о них не будет заботиться новая колониальная германская администрация.
И для тех, и других эти люди – просто обуза, бродяги на дорогах, нарушители спокойствия и источник проблем. Но далеко не все просто дойдут до своей цели. Сразу за позициями наших войск их уже ждут лихие люди, которые будут грабить беженцев, раздевать их и насиловать их жен и дочерей. Люди, навсегда уходящие из своего дома, уносят с собой самое ценное – и превратившиеся в бандитов турецкие солдаты об этом знают. Пока туда не придут колониальные германские войска, Анатолия будет довольно опасным местом для жизни.
– Но почему же вы, Мехмет Ибрагимович, не остановите всех этих людей и не вернете их обратно по домам, раз впереди их ждут сплошные несчастья? – спрашиваю я. – У вас же есть для этого власть и право.
Таким же глухим голосом господин Османов ответил:
– Мой император запретил мне удерживать силой хоть кого-либо, кроме одиноких женщин и детей. Он считает, что насильно мил не будешь. Застава перед мостом пропускает только глав семей вместе с их чадами и домочадцами, потому что исход – это только их решение.
А прочих, не имеющих в сопровождении взрослых мужчин-родственников, идущих неизвестно куда из одного лишь стадного чувства, направляют в специальный лагерь для перемещенных лиц.
– Но почему они уходят? – спросил я. – Ведь глашатаи на улицах непрерывно повторяют для всех, кто слышит, что ваш император никого не прогоняет и примет в свое подданство всех местных жителей, без различия вероисповедания, нации, пола и возраста.
"
"– Те, кто хотел услышать эти слова – услышали и остались дома, – вместо господина Османова ответил Николай Бесоев, – остальные боятся русского подданства как огня, и потому бегут от нас прочь. Еще недавно эти люди слыли в турецком обществе привилегированным слоем и свысока поглядывали на тех, кого считали неверными. А иногда – в те моменты, когда бывший султан желал организовать массовые погромы христианского населения – не только поглядывали.