И только тех, кто сделал попрошайничество основным источником доходов и не желал для себя никакой иной деятельности, определили на вечные каторжные работы на дальних стройках Империи, ибо им было не место среди нормальных людей. Туда же загремели содержатели притонов-опиекурилен и борделей с малолетними проститутками, начисто разгромленных в зиму шестого-седьмого годов. Был большой процесс – и на нем этим людям присудили вечную каторгу без права помилования и апелляции, а их жертвы пополнили число обитателей янычарских школ.
Оказывается, Тата, этой весной закончившая Высшее Художественное Училище при Петербургской Академии Художеств и получившая диплом свободного художника, два раз в неделю преподает художественное искусство в одной их таких школ, а еще два раза ведет тот же предмет в кадетском корпусе ГУГБ, штампующем из подрастающего поколения верных псов режима царя Михаила.
– Они тонкие, чувствительные дети, – жаловалась она мне за чаем, – они прекрасно понимают обаяние искусства, и в то же время они прямые и жесткие, как закаленные стальные гвозди, способные пробить насквозь любую стену.
И тут я остро почувствовала, что мне не хватает Дмитрия, что хочется сунуть его лицом во все это – и, если не переубедить, то хотя бы заставить задуматься. Ведь тот, кто закрывает глаза и затыкает уши, так и останется навсегда в плену своих злых предубеждений…
Но все это были только цветочки. Вечером по старой памяти на нашей квартире собрался «салон» – и тут мне довелось выслушать множество рассказов о том, как тут жилось моим знакомым все эти четыре года.
Четыре следующих дня – иногда с сестрами и старыми-новыми друзьями и знакомыми, иногда одна – я гуляла по Северной Пальмире, острым глазом пытаясь угадать приметы старой и новой жизни, плавно перетекающей друг в друга, заходила в книжные магазины и букинистические лавки, то есть отдыхала душой. Война, гремевшая все яростнее где-то во Франции, и приглушенно на подступах к Константинополю, в этом моем времяпровождении оставалась далеко побоку.
Я думала, что Дмитрий, несмотря на все свои недостатки, все же разумный человек, и, как только обстановка для французов начнет складываться неблагоприятно, он уедет из ставшим опасным Парижа сюда, в Петербург – и тогда я с чувством затаенной гордости покажу ему эту похорошевшую и изменившуюся страну…"
"Как оказалось, эти четыре дня были лишь увертюрой к тому главному событию, что ожидало меня по возвращении в Россию.
![Обложка книги Алый флаг Аквилонии. Итоговая трансформация [СИ]](/uploads/posts/images/6/alyi-flag-akvilonii-itogovaia-transformatsiia-si.jpg)
