— Потому что потом-то всё равно другие кузнецы разнюхают, а первых комплектов несколько десятков, а то и сотен, пусть он скуёт. А ты с ним от моего имени и моим словом ряд заключи, чтоб треть с продажи — в княжью казну, — похоже, про монополию и исключительные права Всеслав тоже где-то слышал и читал. Вот это я понимаю — коммерческая жилка.
— А сам наперёд думай. Лезвия те, их коньками зовут, потому как на них быстрее ветра можно по льду носиться, как конному, так вот они продаваться начнут влёт. Сперва такие вот, простенькие, на ременных креплениях.
Потом лучше придумаете, чтоб прям к сапогу притачаны были. Те сильно дороже стоить будут, — продолжал рисовать будущее князь."
"— Когда забава эта побольше городов охватит, можно будет одежду да обувку делать со знаками городов, а то и тех отрядов, что лучше всех играют, — Всеслав запускал в массы те идеи «спортивного маркетинга», что почерпнул из наших с ним ночных бесед за последнюю неделю. В там переговорено было — устанешь вспоминать.
И про форму, и про шарфы-шапки-рукавицы для зрителей-болельщиков, и про то, что возле катка-стадиона не грех горячим питьём да заедками какими-нибудь торговать, с наценкой, само собой. Про тотализатор только говорить почти ничего не стал. Всеслав и так стойку сделал, услышав, что можно биться об заклад. Про договорные матчи же точно даже не обмолвился. Пусть хоть в Средневековье, хоть немного, но побудет большой спорт честным.
На тренировки народ ходил, грешно сказать, почти как к обедне.
Но успокаивало то, что патриарх Всея Руси орал «Шайбу!» наравне с паствой, а то и пример подавая. «Лавки горой», то есть трибуны, плотники оформили за неполный день. Пришлось, правда, расчехлять военно-полевую скатку, что Вар привычно таскал везде за нами с князем — засмотревшись на атаку ворот, один из плотников рубанул себе по ноге. Рана была на редкость удачная, ни кости, ни крупные сосуды не задел. Швы, дренаж — и горько опечаленного пациента грузят на подвернувшиеся сани, в лазарет.
А печальным он был потому, что тренировку с шикарного места, от самой площадки, так и не досмотрел до конца. Гнат проводил его глубокомысленной тавтологией: «кто ногу отрубит — на танцы ни ногой».
— А как зовётся та игра? — спросил Глебка после того, как обсудили контракты на изготовление формы и инвентаря, а ещё возможность привлечения монастырских и соборных писцов, чтоб на паре-тройке листов бересты написать основные правила и задвинуть на торгу.
