Когда стихли звуки битвы и из лесу вышли, отряхиваясь, дикари, некоторые их которых были покрыты красным с головы до ног, Сетех, наблюдавший и ждавший победы на берегу, наверняка удивился. Но виду не подал. Поддал шенкелей коню и помчался назад, визжа на скаку, чтоб закрывали ворота. Еле успел.
Радостные, опьянённые победой и не только, лесовики окружили город, разожгли костры и сели праздновать. Корбут подумал — и исчез вместе со всеми «фальшболгарами». И очень удивился, когда на привале возле Ратибора его нагнали несколько сотен опечаленных «попутчиков».
Скучные ляхи из-за стен Кракова выходить поиграть не желали, а в том, чтоб обносить окрестные хутора и портить девок, был, конечно, свой шарм, но вошедшим во вкус хотелось большего: славы и побед.
Когда Корбут перестал материться, было решено двигаться дальше. С Ратибором повторилось один в один то же самое, что было в Кракове. Только конных было значительно меньше, добавились пешие копейщики, и речка была Одра-Одер.
И снова нетопыри пропали в ночи после боя. Чтобы опять встретиться с «попутчиками» возле Оломоуца. Там всё повторилось без сюрпризов: атака, лес, река Морава, костры вокруг города и радостные язычники вокруг них.
Тут прозорливый на третий раз Корбут нащупал нужные струны в провожатых. Они, оказывается, таились под кожей лиц вождей-атаманов. Сыграв на них, на тех струнах, что-то недолгое, но крайне ритмичное и вполне проникновенное, старший нетопырь убедил лесовиков, что им дальше по следам «болгарским» идти не надо.
Совсем. Те повздыхали, поплевались кровушкой и зубами, да и пообещали ждать разведчиков возле Оломоуца.
Спустившись по Мораве-реке до долгожданной Пожони-Братиславы, подождав на всякий случай и не дождавшись внезапно ставших на диво понятливыми лесовиков, отряд тремя группами вошёл в город. Сведения о грузе для латинян нашлись быстро, почти бескровно и относительно недорого. Говорят, что в мешке и шила не утаить, а уж полсотни телег с мешками в кишащем, по меркам этого времени, людьми городе — тем более.
Через пять дней в двух дневных переходах от Пожони на берегу широкого Дуная отряд неведомых злодейских болгар расстрелял и вырезал охрану каравана. Народу было сотни три, из них боевых — никак не меньше сотни. Три залпа в мирной низинке, в чистом, почитай, поле, где засады ждать было, казалось бы, абсолютно неоткуда, конвой уполовинили.
