— Всех четверых бегом в лазарет! Дара, ко мне! — рявкнул я с крыльца и метнулся туда первым.
Это им, пациентам, всех-то и дел, что добраться да помереть на столе, а врачам мороки не в пример больше: пока намылся, пока переоделся. Потом резать, после шить и ещё бумажек чёртову гору писа́ть. Хотя, с последним в этом времени проблем не было, и это очень радовало. Но этот плюс я не глядя поменял бы на рентген или УЗИ.
Лодку двое Ждановых подняли, как щепочку, и потащили следом за мной.
Ещё один взял охнувшего нетопыря со сломанной ногой — видать, опомнился тот чуть, догнала боль. Надо постараться теперь, чтоб травматический шок догнать не успел. Второго лыжника и всадника, которых ноги не держали вовсе, подхватил подмышки, как снопы, третий богатырь. За спиной его мелко дрожали копыта околевшего коня.
— Всем, кроме Кузьки, по кружке всеславовки, Ждану с маковым настоем вторую сразу! — я уже стоял у стола и сортировку раненых проводил оттуда.
Наученные бойцы близко не лезли, складывали раненых-битых-помороженных на хитрые высокие лавки с колёсами, чтоб можно было легко прикатить пациента уже без одежды и частично даже мытого туда, где светлыми полотнами, натянутыми на рамы-ширмы, была отгорожена операционная. Поближе к окнам и к масляным светильникам, схему работы которых я вспомнил совершенно внезапно. В одной из тех книжек, что слушал за забором Лёша-сосед, какой-то ушлый мужик, попавший, кажется, во времена Ивана Грозного, на таких масляных лампах сделал приличные деньги.
«А я чем хуже⁈» — как говорила одна домомучительница."
"Больные, кто был в сознании, на вид операционной реагировали абсолютно одинаково, что днём, что ночью. При свете бело-бежевые перегородки казались им райскими вратами, а я в них — каким-нибудь архангелом или апостолом. Ночью же, при свете десятка ламп, что запускали по стенам и потолку тревожные тени, виделись им врата ада. Ну и я был в другом амплуа.
Но оба этих варианта вызывали панику, близкую к истерике, потому что из-за ворот, что одних, что других, обычно никто не возвращался. Поэтому упирались больные до последнего. И даже рассказы выздоравливавших, что, мол, ничего бояться не надо, князь с княгинюшкой крепко знают, что делают, не помогали никак.
— Федос, Кузьку на стол! Ждану руки и морду обработать первому, остальных следом! — продолжал командовать я.
