Благодарствую… за науку… и за доверие твои. Ваши, — еле слышно отозвался Буривой. И склонил голову.
Про эти новости знали считанные единицы. Князь внимательно и убедительно, как прекрасно умел, пояснил ещё ночью: цена этим знаниям несказанно велика. Золото и серебро, меха и каменья — брызги, не стоившие и упоминания. А вот два десятка жизней русов-героев, каждый из которых годами учился-готовился и опыта нужного, редкого, имел в достатке таком, что как бы не сотни один стоил — это не просто дорого. Это бесценно.
И когда Чародей узнает — а он узнает непременно — от кого прошла молва, из-за которой вышло хоть единому ратнику живым до дома не добраться — этот кто-то сразу же станет князю-оборотню врагом. А они живут недолго и очень нервно, а вот умирают медленно и очень плохо.
Даже Дарёне, что начала было выспрашивать вчера, дождавшись, всё-таки, мужа, ничего не рассказал Всеслав.
— Прости, ладушка, не буду говорить. Знаешь, как, бывает, говорят: лишние уши. Тут, в этот именно раз, счёт идёт не на лишние, а на все вообще.
Слишком цена велика, мужикам сказал, и тебе повторю. Да и сглазить боюсь, хоть ты и не глазливая у меня, — Чародей говорил тихо, чтобы не потревожить сына. У Рогволда резались клыки, и спал он третью ночь беспокойно. Как и они с женой.
— Не буду допытываться, Всеславушка. Ты, верно, лучше знаешь, что делаешь. Если не ты — то никто точно ничего сладить не сможет. Как скажешь, любый мой, — она поцеловала мужа и почти сразу заснула, пристроив щёку ему на грудь.
На тот самый шрам от копья, появившийся тогда же, когда и я в этом мире. Всеслав глубоко вздохнул — и тоже уснул.
Мы с князем за привычным столом над кроватью снова и снова «пробегались» по плану, но найти, как и чем ещё его можно было улучшить, не получалось. Оставалось только ждать. То, чего так не любили ни он, ни я.
Глава 18
Уникальные операции"
"Оставив игроков-ледняков и дорогих гостей с патриархом и боярами, мы с Дарёной направились в лазарет. Домна уверяла, что они с Агафьей присмотрят за Рогволдом, который сегодня был значительно веселее.
Грачова жена наморозила лёд с мёдом и отварами мяты и ромашки, заворачивала колотые кусочки в чистую холстину и давала сыну. Ему и вкусно было, и боль отступала.
В лазарете оставалось человек пять после той чёртовой метели. И двое из них — те самые ампутанты, старуха и мальчонка. У бабки был Свен, они с Фомой и ещё каким-то мужиком опробовали стул со спинкой и колёсами, вроде тележных, но полегче.
