Кстати, шеф, при всем моем к вам уважении не могу не отметить, что из-за вас я потерял уже десять минут… Не то чтобы мне не нравились наши с вами маленькие тет-а-теты, но…
Редактор снова усмехнулся.
— Черт побери, нужно же мне иногда выпустить пар, как ты считаешь? Ладно, так и быть: включи счет из отеля в свои накладные расходы — я посмотрю, что можно сделать.
— Хорошо, шеф.
— И давай двигайся дальше, да поживее. О'кей?
— Вас понял. Вылетаю. Вот вам истинный крест… — Холли дал отбой, с облегчением вздохнул и снова вырулил на дорогу.
Ему и вправду пора было спешить."
"В поселке Фоллз не было ни церкви, ни кладбища. Ближайшая церковь — маленькая, редко посещаемая, похожая, скорее, на часовню — стояла рядом с шоссе на половине пути между Фоллзом и Козлендом, и Бальфуры остановили свой выбор именно на ней. Похороны были организованы на достойном уровне, но те из друзей Флип, которые приехали проститься с подругой, не могли не подумать, что царящие здесь безлюдье и тишина находятся в разительном несоответствии с ее характером, основными чертами которого всегда были общительность, оптимизм и деятельная энергия.
Да и сама Филиппа наверняка хотела бы, чтобы ее похороны прошли в более оживленном месте — например, на одном из городских кладбищ, где днем окрестные жители выгуливают собак или гуляют сами, а по вечерам тусуются мотоциклисты и ищут уединения влюбленные парочки. Здесь, конечно, ничего подобного не было. Ввиду отсутствия шаек мотоциклистов Флип могла бы, наверное, удовлетвориться свисающими с деревьев гирляндами плюща и темного мха, густыми зарослями терновника и высокой травы, но здесь не было и этого.
Сельское кладбище при церкви-часовне было маленьким и аккуратным, могилы — старыми и ухоженными. Прямые, посыпанные гравием дорожки, подстриженная травка, высаженные на могилах голубые лобелии — все это выглядело на редкость уныло и скучно… Но по зрелом размышлении друзья Филиппы пришли к выводу, что она мертва и теперь ей все равно. И тогда — быть может, впервые с тех пор, как Флип пропала, — потрясение в них сменилось настоящей скорбью о юной девушке, чья жизнь оборвалась так рано.
Приглашенных было так много, что все они просто не могли поместиться в церкви. Пришлось оставить двери открытыми, чтобы слова заупокойной службы были слышны и снаружи. Утро выдалось прохладным, и газон на лужайке перед церковью сверкал обильной росой. В ветвях деревьев громко щебетали пичужки, потревоженные вторжением столь большого количества людей.
