Ребус промолчал — ему хотелось, чтобы Хейс высказала то, что было у нее на душе.
— Как вы думаете, если бы к нему пришли двое полицейских-женщин, старый мухомор сказал бы хоть слово?! Да никогда в жизни! — выпалила она после небольшой паузы.
— Я думаю, — сказал Ребус, — все зависело бы от того, как с ним стали бы разговаривать.
Хейс с подозрением покосилась на Ребуса, но он не шутил.
— Часть нашей работы, — продолжал он, — состоит в том, чтобы притворяться, будто нам нравятся все, с кем мы беседуем, и что нам очень интересно и важно то, что эти люди могут сообщить.
— Он просто…
— …действовал тебе на нервы? Мне тоже. Что поделаешь, Девлин привык глядеть на людей немного свысока, и теперь его не изменишь. Но, как бы он тебя ни раздражал, этого нельзя показывать! Ты права: я тоже не уверен, что он расположен был с нами чем-то делиться. Старик привык сам решать, что существенно, а что нет. К счастью, потом он немного приоткрылся, чтобы поставить на место тебя… — Ребус улыбнулся. — Отличная работа, Хейс.
Не часто мне удается сыграть роль «доброго полицейского».
— Он не просто действовал мне на нервы, он…
— Что же еще?
— Он вогнал меня в дрожь.
Ребус внимательно посмотрел на нее.
— Разве это не одно и то же?
Филлида Хейс покачала головой.
— То, что он выделял вас как старого приятеля, действительно меня раздражало, потому что я оказалась… за бортом. Но эта газетная заметка на видном месте…
— Та, которая в рамочке?
Она кивнула.
— Вот от этого у меня мурашки пошли по коже.
— Он патологоанатом, — объяснил Ребус. — У этих ребят шкура гораздо толще, чем у обычных полицейских.
Филлида Хейс ненадолго задумалась, потом чуть заметно улыбнулась, но Ребус увидел.
— Чему ты смеешься? — спросил он.
— Так, ничего особенного, — сказала она. — Просто, когда мы уходили, я заметила под столом фрагмент головоломки…
— …который он обронил и не заметил? — Ребус тоже улыбнулся. — Да ты просто талант, Филли, самородок!.. Вот увидишь, лет через двадцать мы сделаем из тебя настоящего детектива.
С этими словами Ребус позвонил у очередной двери, и они продолжили работу.
Пресс-конференция, проходившая в Большом Доме, транслировалась по служебной связи в Гэйфилдский участок, где находился штаб расследования. В рабочем зале царило оживление: кто-то протирал носовым платком захватанный потными пальцами экран телемонитора, кто-то пытался опустить жалюзи, чтобы преградить путь лучам неожиданно выглянувшего из-за облаков солнца.
