Ты понимаешь, что я имею в виду?…
— Если бы здесь висели тюлевые занавесочки, — возразила Филлида, — то с улицы нельзя было бы заглянуть внутрь и увидеть, чего вам не хватает в жизни.
Ребус медленно выпустил дым через нос.
— Видишь ли, когда я был моложе, в Нью-Тауне было что-то… богемное. Одевались как попало, курили марихуану, устраивали вечеринки, бездельничали…
— Теперь этого почти не осталось, — согласилась Филлида Хейс. — А вы где живете?
— В Марчмонте. А ты?
— В Ливингстоне. Ничего лучшего я просто не могла себе позволить.
— Я купил свою квартиру очень давно, ухлопал на нее две годовые зарплаты…
Филлида Хейс посмотрела на Ребуса.
— Не надо, не извиняйтесь."
"— Я только хотел сказать, что тогда цены на недвижимость не так кусались. — Ребус старался говорить небрежно, чтобы она не подумала, будто он оправдывается. А все из-за Джилл! Этой своей последней шуткой она его здорово зацепила. С другой стороны, из-за того, что он вломился к Костелло посреди ночи, ей пришлось снять наружное наблюдение.
Может, ему действительно стоит что-нибудь попринимать, чтобы пить поменьше?…
Ребус щелчком отправил окурок на мостовую. Там, где они стояли, тротуар был выложен гладкими прямоугольными камнями — «шашками». Когда он впервые приехал в Эдинбург, то совершил непростительную ошибку, назвав их «брусчаткой», но какой-то местный житель тут же его поправил.
— Что ж, идем дальше, — сказал Ребус. — И если в следующей квартире нам предложат чаю, отказываться не будем.
Филлида Хейс кивнула.
На вид ей было под сорок или немного за сорок. Темно-русые волосы доставали ей до плеч; округлое веснушчатое лицо, казалось, сохраняло детскую пухлость. Сегодня на ней был серый брючный костюм и изумрудно-зеленая блузка, заколотая у горла серебряной брошкой с кельтским орнаментом. Ребусу было очень легко представить, как на деревенской вечеринке она стремительно кружится в риле, сохраняя на лице ту же серьезную сосредоточенность, какая отличала ее в работе.
В цоколе, под большой квартирой, занимавшей первый этаж, помещалась «квартира садовника», в которую вело несколько наружных ступенек.
Она называлась так потому, что ее жилец должен был ухаживать за садиком, располагавшимся позади дома. Да и каменные плиты перед фасадом были уставлены кадками с цветами. Из четырех цокольных окон два находились почти на уровне тротуара — там было что-то вроде полуподвала. Деревянные двери по обе стороны от квартирной, очевидно, вели в подвал.
