Во всяком случае — в нашей стране, — ответил Керт.
— Странный выбор, тебе не кажется? — спросил Ребус. — Особенно для такой молодой девушки…
— Да в общем, нет, не кажется. Существует такая вещь, как призвание… В школе я всегда препарировал лягушек для уроков биологии, мне это даже нравилось. — Он ослепительно улыбнулся. — Ну а если сказать по совести, то иметь дело с мертвецами проще, чем с живыми, — не нужно бояться ошибки в диагнозе, не нужно успокаивать взволнованных родственников и думать об обвинениях в преступной халатности, если пациенту вдруг пришло в голову откинуть копыта… — Керт остановился у высоких двойных дверей и заглянул в зал сквозь застекленную верхнюю часть.
— Да, она здесь. Осталась еще минута или две, — добавил он, посмотрев на часы.
Ребус тоже заглянул в окошко. Лекционный зал оказался довольно маленьким и старым; стены были облицованы шпоном, ряды столов с наклонными столешницами круто уходили вверх. Незнакомый преподаватель читал лекцию нескольким десяткам студентов, которые старательно записывали каждое слово.
На доске было начерчено несколько схем; мелом была испачкана и кафедра, на которую то и дело опирался лектор.
— А где же труп? — ухмыльнулся Ребус.
— Мы бережем их для практических занятий.
— Вам все еще приходится ездить в морг «Уэстерн Дженерал»?
— Да, приходится, и чуть не каждый раз мы опаздываем туда из-за чудовищных пробок."
"Ребус кивнул. Он знал, что университетский морг давно не используется — сыграли свою роль страх перед гепатитом и ветхая вентиляционная система.
Средства на переоборудование анатомического театра не выделялись; больше того, не было никакой надежды, что в обозримом будущем ректорат сумеет сделать что-то в этом направлении, поэтому подготовку студентов-патологоанатомов пришлось перенести в морг одной из городских больниц.
— Человеческое тело представляет собой удивительно сложную и совершенную машину, — говорил тем временем Керт, — но, как ни парадоксально, понять это по-настоящему можно только post mortem[20]. Больничный хирург поневоле принужден сосредотачиваться только на больном органе и довольно узкой прилежащей области, и только патологоанатом имеет дело со всем телом.
Иными словами, мы обладаем поистине уникальной возможностью исследовать любой орган сколь угодно тщательно и долго.
Судя по выражению лица Шивон, спокойный энтузиазм доктора был ей не по душе (или, вернее, не по нутру), поэтому она сделала попытку переменить тему.
— Да, здание действительно старое, — заметила она.
