Ребус влез в свой, не снимая ботинок; когда он выпрямился и застегнул «молнию», тонкий белый материал затрещал и захлопал на сильном ветру.
— А где Шивон? — спросил Ребус. — Почему ее не видно?
— Мы пытались дозвониться до нее или до Худа, — сказал Прайд. — Но оба абонента недоступны.
— Вот как? — Ребус с трудом сдержал улыбку.
— Ты что-то знаешь? — насторожился Билли.
Ребус покачал головой.
— В таком месте, как это, и умирать неприятно, — сказал он.
— А где приятно? — Прайд наконец справился с «молнией» своего костюма и медленно зашагал к тому месту, где лежало тело.
— Задушена, — коротко сказала Джилл Темплер, когда они приблизились.
— По всей вероятности, — поправил Гейтс. — Точнее пока сказать не могу. Кстати, доброе утро, Джон…
Ребус кивнул.
— А где доктор Керт?"
"— Он позвонил, сказал, что болен. В последнее время ему часто нездоровится… — Гейтс разговаривал, не прерывая осмотра. Труп лежал на спине, слегка завалившись на один бок; локти и колени были согнуты под острым углом, но трава надежно скрывала его от любых взглядов.
По расчетам Ребуса, чтобы заметить тело, нужно было подойти к нему не меньше чем на восемь футов. Свободные светло-зеленые брюки полувоенного покроя, защитного цвета майка и серый жакет тоже сливались с травой и кустами. Именно в этой одежде Филиппа Бальфур в последний раз вышла из дому.
— Родителям сообщили? — спросил Ребус.
Джилл кивнула:
— Они знают, что нашли тело…
Ребус снова кивнул и отошел на несколько шагов, чтобы взглянуть на труп с другой стороны.
Голова Филиппы была повернута немного набок, в ее спутанных волосах Ребус увидел несколько сухих листьев и похожий на серебристую нить слизистый след улитки. Кожа на шее и щеке была синевато-багрового оттенка: очевидно, Гейтс уже перевернул тело, так как после остановки сердца кровь всегда отливала от находящихся сверху тканей и окрашивала кожу снизу. На своем веку Ребус повидал немало трупов, но так и не привык к этому зрелищу: каждый раз, оказавшись перед мертвым телом, он чувствовал себя угнетенным и подавленным.
Ему трудно было смириться с самим фактом отсутствия жизни, отличавшей людей и животных от неодушевленных предметов. Сотни раз он наблюдал, как в морге родственники убитых тянутся к лежащему на мраморном столе трупу, хватают за плечи и трясут, словно в надежде разбудить, — и с трудом подавлял в себе желание поступить так же. Сейчас Ребус тоже испытывал нечто подобное, хотя и понимал — Филиппу Бальфур не оживить.
