Ребус подавил в себе желание остановить санитаров и расстегнуть «молнию»: будет лучше, если он запомнит Конора Лири живым, веселым человеком, с которым они столько раз вместе выпивали.
— Он произнес замечательную речь! — сказал Девлин. — Это была своего рода всемирная история человеческого тела, начиная с теории о вместилище божественного духа и заканчивая Джеком-потрошителем в качестве гаруспика.
— В качестве чего? — не понял Ребус.
— Гаруспиками назывались древнеримские предсказатели, определявшие волю богов по внутренностям животных.
Гейтс рыгнул.
— Я не понял и половины из того, что он говорил, — сказал он.
— Половины не понял, половину проспал, — с улыбкой заметил Девлин. — Лири ни разу не запнулся, хотя у него не было даже конспекта, — добавил он с восхищением. Потом его взгляд снова остановился на галерее первого этажа. — Грехопадение человека — вот что он выбрал отправной точкой своей лекции… — Девлин полез в карман за носовым платком.
— Возьмите, — буркнул Гейтс, протягивая ему свою салфетку.
Девлин громко высморкался.
— Да, начал с грехопадения, — сказал он. — А закончил падением. Выходит, Стивенсон был прав.
— В чем?
— Он назвал Эдинбург «городом-утесом». И похоже, головокружение здесь не редкость.
Ребусу показалось — он знает, что имеет в виду Девлин. Город-утес… город, каждый из жителей которого понемногу опускается все ниже и ниже — медленно, незаметно, но неуклонно.
— Еда тоже была ужасная, — сказал Гейтс таким тоном, словно ему хотелось, чтобы Конор Лири погиб после хорошего ужина.
Ребус, впрочем, знал, что сам Лири был бы с ним согласен.
Потом он вышел на улицу и, заметив среди курильщиков доктора Керта, присоединился к нему.
— Я пытался тебе дозвониться, — сказал Керт, — но ты уже ехал сюда.
— Мне позвонил профессор Девлин.
— Да, он говорил. По всей видимости, он почувствовал, что тебя и Лири связывают особые узы…
Ребус только кивнул.
— Он ведь был очень болен, знаешь ли… — Голос Керта звучал, как всегда, невыразительно и сухо, словно он диктовал стенографистке.
— Сегодня, после того как ты уехал, он много говорил о тебе…
Ребусу сдавило горло, и он откашлялся.
— И что же Лири про меня говорил?
— Что иногда ты представлялся ему испытанием, ниспосланным свыше. — Керт стряхнул пепел с сигареты, и его лицо на мгновение озарилось вспышкой синеватого света от полицейской мигалки. — Он говорил это со смехом.
— Он был моим другом, — сказал Ребус. «А я его бросил…» — добавил он мысленно.
