У меня камера стоит после того случая с Сеней. Я включаю ее, когда ухожу. Когда пришла, что они определили по домофонному звонку, когда я ключ вставила, сразу почувствовала опасность, но переборола себя. Открыла дверь, а они тут. Твари! Я уже и не думала, что такие уроды существуют на свете. Не девяностые ведь, а они тут. Такие в костюмчиках. Мрази! Все! Схватили и началось… Твари. Крушили все дома, наставляя, что и как. Думаю, они бы не тронули меня. Наверное. Но ты же знаешь меня. Стала сопротивляться, попыталась сбежать, обматерила каждого.
Язык мой враг. Терпели они вроде как. У них там указание было попугать, но не обижать, как я поняла. А я кипятком одному в морду зафигарила, так как он налил себе чай и начал лапать. Типо никто не видит. Самая поганая овца в сволочном стаде. Вот я и плеснула ему в харю. Он рассвирепел, издеваясь, как последняя сволочь.
– Тебе нужно в больницу! Срочно! – дрожащим голосом воскликнула Латрова.
– Да. Пойду. Обязательно. Но после того, как они получат то, что хотят. Пообещали, что в следующий раз грохнут перед тем как попользуются.
Так что вот… Тебе решать.
Ольга не знала, что говорить, она видела напускное спокойствие подруги, шок и излишнюю браваду, хотя в глазах Зинаиды стоял ужас. Латрова сглотнула и прошептала:
– Я… Прости меня. Я не знала, что кто-то… что кому-то я… И не понимаю! Почему через тебя? За что? Уйти от Сторхова?
Переживая внутри себя все, что случилось с подругой только из-за их дружбы, Ольга закрыла рот рукой, сдерживая всхлип. В груди поднимались ярость, отчаяние и вина.
Ее трясло.
Наблюдая за состоянием Ольги, Зинка выдохнула и тут же прижала ее к себе, недовольно ворча:
– Ну ты что?! Перестань. Успокаивать ты должна, а не я.
– Прости, – просипела Оля, не в силах контролировать эмоции. – Прости меня. Это я виновата.
– Выживем! Ни хрена. Только вот… Только вот сможешь ли ты…
– Я все сделаю. Господи, что же они сделали, – выдохнула она, дотрагиваясь до лица Котовой, боясь сделать больно.
Зинка тяжело вздохнула, подавляя предательские слезы, а потом горько, почти улыбаясь, выдохнула:
– Ты бы видела, как я этой твари лицо сожгла.
На всю жизнь уродом останется. Чтобы знал…
– Но он же… он же…
– Да, наверное, убил бы меня. Не спорю. Только вот там какой-то мужик появился. Странный. Огромный амбал. Откинул его в сторону и сказал, чтобы не трогал меня. Вроде как приказа не было. Отправил его, а мне лед швырнул со словами: «Дура!». Проклятье… Хороший мужик, видно, только вот с дерьмом тусуется.
