— Я буквально на пять минут.
Подхожу ближе и сажусь в кресло напротив.
— Давай сразу договоримся, что ты будешь считаться с моим мнением. Я не позволю Антонине Сергеевне общаться с нашим сыном. Это мое условие. И я согласилась переехать, потому что Женя ни в чем не виноват и достоин лучшего.
— То есть ради денег? — серьезно спрашивает Климов.
— Ты можешь думать все что тебе вздумается. На людях никто не догадается о том, что между нами фиктивные отношения, но как ты наверное понимаешь я не испытываю радости от своего нахождения в твоём доме.
Впрочем, как и ты.
— Ещё будут условия? — Алексей откидывается на спинку кресла и перехватывает двумя пальцами переносицу. Он раньше всегда так делал, когда у него болела голова.
— Нет. Только одно. Никакого общения и контактов с твоей мамой. Ну и еще ты считаешься с моими методами воспитания.
— Всего одно? Не так уж много, — хмыкает он и впивается в меня зелеными глазами. — Хорошо, Варвара. На днях я уеду в Москву. На несколько дней. С вами останется охранник.
Со следователем я все решил. К тебе вопросов больше не возникнет, — задумчиво говорит он, не переставая меня рассматривать.
Я почему-то смущаюсь. Хотя на мне самый скромный наряд из моего гардероба.
— Если у тебя все, то иди. У меня ещё много работы.
Раньше он часто говорил, что ему не хватает часов в сутках. Похоже, ничего не изменилось. Я поднимаюсь на ноги и иду на выход, уже хочу закрыть за собой дверь, как Климов вдруг окликает:"
"— Варвара, — наши глаза встречаются и сердце падает вниз.
По коже бегут мурашки от его взгляда. — У меня тоже будет одно условие. Никаких романтических отношений на стороне. Женя сказал ты общаешься с неким Даниилом, показывал игрушку от этого мужчины. Так вот или сама оборвешь связь или я сделаю это сам. Пока ты живешь в моем доме, то подобного я не допущу.
Меня захлестывает такое негодование, что дышать становится невозможно. Я открываю и закрываю рот, как рыба, выброшенная на берег, и мотаю головой в протесте.
— Нет. Не будет такого, ясно?
Лицо Алексея становится каменным, брови сдвигаются к переносице.
— Это не обсуждается, Варвара. Других мужчин рядом с моим сыном я не потерплю.
Эти слова бьют больнее пощечины. Не потерпит чужих мужчин рядом с нашим сыном? А кто для него я? Мебель, которую можно двигать по своему усмотрению? Нет-нет, ни за что.
— Женя и мой сын, если ты забыл, — говорю я трясущимся от ярости голосом. — И мы отлично жили, пока ты не появился.
