— Алиса, — шумно выдыхает. — Принцесска…
— Я не нашла Рамзеса, — отчаянно кричу. — Я пыталась. Но когда проснулась, первый этаж уже был отрезан огнем. Я не нашла его, Марат…
— Он на капельнице, — сообщает Скалаев и не дав мне ни мгновения на то, чтобы почувствовать облегчение, командует: — Прыгай.
— Слишком высоко, — я даже делаю отчаянный шаг назад, забыв что несколько минут назад от прыжка меня останавливало лишь то, что со сломанными ногами я далеко не уйду.
— Я тебя поймаю, принцесска, — заверяет меня Марат.
Его голос звучит уверенно, но я знаю его слишком хорошо, чтобы не распознать нотки паники за показным спокойствием. — Пожалуйста, доверяй мне.
Последние слова он произносит с мольбой, будто сам не верит, что это возможно. Словно знает, что доверие между нами пострадало настолько, что представляет собой не плотный стальной пласт, а испещренные дырами обид рыбацкие сети.
И несмотря на то, что в этом вопросе я с ним полностью солидарна, я делаю решительный шаг вперед и шагаю в пустоту.
Мой отчаянный полет длится меньше секунды, но даже за это время сердце успевает не единожды выпрыгнуть из груди и снова вернуться в свою узкую клетку.
Руки Марата вцепляются в меня с такой силой, будто от этого зависит его жизнь. Словно это не он меня спасает, а я его. От силы столкновения наших тел, он пошатывается и в следующее мгновение падает на землю, но даже в этом положении не выпускает меня из своих стальных объятий. У меня же есть лишь миг на то, чтобы нырнуть в его пылающие искрами глаза, а затем он одним рывком поднимает нас с земли и уводит от горящего здания.
Казалось бы, опасность миновала и по всем законам природы мое сердце должно хотя бы попытаться взять успокаивающий ритм, но вместо этого оно все так же исполняет безумный танец лихорадочно вбиваясь в грудную клетку.
Марат сажает меня на капот своей машины, словно в каком-то трансе шарит руками по моему телу и проводит тщательную инвентаризацию всех увечий, будто в его голове есть идеальный макет меня, с которым он сейчас проводит сравнение.
Его взгляд цепляется за каждую царапину, каждое красное пятно от соприкосновения с горячим металлом и, наконец, останавливается на моих губах. Я не знаю что он там видит, судя по напряженному взгляду, могу лишь предположить, что кровь от прикушенного языка просочилась наружу, но в попытке хоть как-то прервать эту немую сцену, зову его по имени.
Скалаев, наконец, отрывает глаза от моих губ и переводит свой остекленевший взгляд на меня.
