Уже темнело, сумерки сгустились – дни летними еще не стали. «Набережная» вела меня мимо больших домов, и последним, как я уже сказал, был дом Мамона. Я подобные в свое время видел в провинциальных русских городах, таких, в каких сохранились еще старые купеческие особняки. Называлось это все обычно «деревянной городской усадьбой» и выглядело вполне внушительно. Забор… ну, метра три как минимум, причем не только сверху на нем острия, но еще и наружу загнуты крючьями. Похоже, что раньше усадьба фасадом на улицу выходила, но потом, может, после того налета, к ней земли прирезали и обнесли новый кусок забором, начисто отгородив дом от наружного мира.
Это и по доскам было видно, и по тому, как странно и нелогично вильнула вдруг в сторону дорога.
Ворота были открыты, и оттуда мне навстречу выехали два всадника. Оба вооруженные, в длинных пыльниках. Те самые, которых я видел ночью на хуторе. Карабины у обоих в седельных чехлах, а у меня за спиной, так что быстро не схватишь.
Узнали мы друг друга одновременно, похоже.
Выругались разом, все трое, они и я, всадники схватились за винтовки, а я дернул из нагрудной кобуры длинный «ругер», одновременно взводя большим пальцем курок."
"Осаженная лошадь взвилась на дыбы, попятившись назад. Револьвер дернулся в руке, послав пулю в лицо того из противников, что был пониже. Второй же, высокий, оказался на удивление быстр. Я не успел перекинуть прицел на него, продолжавшая пятиться лошадь заставляла руку гулять, как он уже выстрелил из винтовки.
Моя лошадь взвизгнула, захрапела, пошла как-то боком, из-за чего мы оба промахнулись следующим выстрелом.
Мой противник перезаряжал, не отрывая приклада от плеча, но даже в этом случае револьвер все равно быстрее. Мой следующий выстрел опередил его, пуля ударила в плечо, сбив прицел, а затем я выстрелил еще раз, на этот раз в самую середину груди, где скрещивались ремни висящего на нем добра.
А затем моя лошадка окончательно начала заваливаться на землю, и я едва успел освободить ноги из стремян и соскочить на землю.
Пуля попала ей в горло, и сейчас в ране пузырилась кровь и на землю летели ошметки кровавой пены. Лошадь низкого, убитого первым, поскакала по улице, волоча тело в стремени, а высокий, хоть и вышел из строя, но был еще жив, просто выронил карабин и раскачивался в седле, то ли силясь сделать вдох простреленными легкими, то ли так умирая. Я решил на удачу не полагаться и выстрелил еще раз, в голову, поставив окончательную точку.
