С остальных сторон у меня забор и соседский двор, так что и окон туда не требовалось. А вот во второй комнате пятистенки окон больше – три с фасада, да прямо на улицу выходят. И еще одно во двор опять же.
Снова звон разбившейся бутылки, всплеск огня со двора – уже не пытаются внутрь бросать, просто об стены бьют. Дом деревянный, полыхнет – и готово. Хорошо, что строен недавно, хотя бы не слишком сухой, а то бы уже все, был бы у меня индивидуальный крематорий.
Пригибаясь, подскочил к окну ближе, чуть приподнялся, уловил какой-то силуэт во дворе, выстрелил.
Не знаю, попал или нет, но кто-то метнулся в сторону калитки. Разглядел только мешок на голове с прорезанными дырками для глаз. Снова выстрелы с той стороны, наугад, по окнам. Кто-то что-то крикнул.
Затем звук колокола, отчаянный, частый – это с каланчи пожар заметили. Город деревянный, так что пожарную часть из добровольцев организовали, к счастью моему. И улица уже начала просыпаться. Так никто не вмешается, потому что не понять ничего, но и задерживаться напавшим не с руки, надо когти рвать.
Не пошло с самого начала меня завалить, и теперь уже точно не выйдет – нашумели, проснулся я, а так бы прямо в постели грохнули и сожгли. Но не сгорю уже, не мечтайте.
Вот теперь уже шаги удаляющиеся, а где-то на улице люди перекрикиваться начали, на русском уже – соседи всполошились. Я уже наугад пальнул дважды в сторону калитки, затем кинулся обратно к кровати, сунул ноги в штаны, буквально прыгнул в сапоги, поверх которых лежали портянки, утянув их внутрь конвертом, свитер через голову, бушлат с вешалки – и все в окно, во двор, подальше от быстро затухающего на голой земле костра – та бутылка догорает, что из руки выпала.
В армии тридцати секунд хватало на то, чтобы одеться и бежать на улицу с утра.
Потом туда же чехлы с оружием, сумку с патронами, «тревожный мешок» – полезная привычка жить с оглядкой. Теперь самому смываться, пока не сгорел и не задохнулся, дыму уже столько, что видно плохо.
Сначала сдуру сунулся в гостиную – и обратно отскочил. Там уже все, огонь по всему полу, на стены поднимается. Сколько они бутылок набросали? Так что в окно, головой вперед, потому что по-другому в это окошко не пролезешь.
Свалился на мягкую землю, на локти, похватал все выброшенное ранее, оттащил к стене конюшни. Сюда огонь не дошел, но лошадь уже бесится в стойле, с ума сходит от страха.
С улицы крик:
– Сосед, ты живой?
– Живой! – заорал я в ответ.
