— Почему тогда твой верод не заплатил вергильда? — спросил из клубов пара чей-то голос.
— Или твой лорд? — поинтересовался другой.
— Мой лорд хотел моих дочерей. Любил девочек помоложе. Он купил их на распродаже. Мою жену выкупили ее братья, а на детей у них уже не хватило. — Больше вопросов не последовало.
Джерард так и не решил для себя, насколько аудитория поверила рассказу, особенно его последней части, и что такого сделал Гуфлак, чтобы заслужить такую нелюбовь своих товарищей. Он явно не испытывал особой верности к своему нынешнему владельцу, раз с таким удовольствием транжирил его время.
Но он восхищался Эйледом — по крайней мере утверждал это.
— Он заботится о своих людях. Он бережет их жизни и щедро делится добычей.
— Каковы его шансы, если он бросит вызов?
Ответом ему был целый хор голосов:
— Хорошие.
— Да, фейны будут рады эрлу из Каттерингов…
— Да еще такому, что сможет вернуть корону в Варофбург…
— Сеольмунд слишком осторожен.
— Скупой!
— Богатство эрла, — заявил Гуфлак, пытаясь казаться самым знающим благодаря своему происхождению как воина, — заключается в сильных руках его фейнов, а не в мешках серебра у него на чердаке.
Он полагается на своего дружка Сюневульфа в надежде на то, что тот удержит Эйледа под контролем. Ну, тут все пошло наперекосяк с тех пор, как этот парень начал бриться.
— А если Эйлед победит, — спросил Джерард, — каковы его шансы стать королем?
— Ну, это, конечно, зависит от других эрлов. Королей редко смещают без повода.
Не думаю, чтобы Уфгита так уж не любили.
Даже после того как они с Джерардом обсохли, оделись и продолжили свой путь в Сюнехоф, Гуфлак выбрал самую неспешную, окольную дорогу. Он показал Джерарду большую часть города, включая рынки. Торговцы с первого взгляда поняли, что эти двое никак не потенциальные покупатели; они осыпали их ругательствами и даже пригрозили, что позовут первого же проходящего фейна, чтобы тот прогнал их взашей. Впрочем, Гуфлак не обращал на это внимания. Джерард дивился обилию предлагавшихся покупателям диковинок: павлиньим и страусиным перьям, причудливой чеканке, узорчатым шелкам и прочему добру из далеких земель.
Особенно большое впечатление на него произвели великолепно иллюстрированные манускрипты — их, должно быть, награбили в куда менее отдаленных странах.
Далекий грохот, донесшийся до них, означал, что Квиснолль снова изверг огонь и дым."
"— Он проделывает это каждые несколько часов, — объяснил Гуфлак.
