Вот тут-то мы и выдвинем тебя.
— Но я пока даже не книхт.
— О, с этим мы что-нибудь придумаем.
Как говорил папа, драться Леофрик умел.
2
— А ну вытаскивай свою ленивую тушу из постели, — уже в третий раз громко повторил Эйлвин. — Или хочешь, чтобы я вылил это на тебя?
Радгар с трудом разлепил один глаз. Простыни кололи кожу, в воздухе стоял сильный серный запах… Муут собирается в полдень… О духи! Он открыл оба глаза.
— Пей это сам, переросток! — совершив над собой отчаянное усилие, он сумел-таки сесть и взять кружку хвойного пива, которую протягивал ему Эйлвин.
Сделав глоток пряного напитка, он заметил разложенный на постели дорогой наряд и какие-то блестящие штуковины на стуле. Фейн Леофрик собирался представлять своего протеже во всем блеске.
— Давай быстрее! У нас неприятность. — Лучшее, что можно было сказать про лицо Эйлвина, — это что оно абсолютно честное. Сын Леофрика не относился к витам. Верно, он был трудолюбив, весел, вынослив, верен до самопожертвования, но с мозгами у него было туговато.
Это искупалось физической крепостью. Даже до того, как он смог позволить себе заговоренные заклятием мускулы, он был здоровяк, каких не так уж много; вот только ни один, даже самый лучший заклинатель в мире не мог добавить ему мозгов, а если бы и смог, Эйлвин все равно не знал бы, что с ними делать. Подобно своему отцу он отличался верностью — верностью до гроба. Мнения его спрашивали только из вежливости.
— Что еще за неприятность? — Радгар откинул одеяла и вздрогнул от холода. Вся комната вокруг него дрожала.
Красивые побрякушки подпрыгивали на стуле, а ремни кровати поскрипывали. Квиснолль продолжал возмущаться.
— Твой фейн, Оффольд.
— Что с ним?
— Он уехал.
— Куда уехал? Клинки никогда не бросают своих подопечных. — Радгар натянул штаны и чулки. Теперь он слышал, как по крыше барабанит дождь.
— Я думаю, он хочет убить Вульфвера.
— Что? А ну, рассказывай! — Двигаясь заметно быстрее, Радгар натянул пару шерстяных штанов и встал, бросив длинные подвязки Эйлвину. Вся одежда была дороже некуда, просто королевская.
Побрякушки на стуле оказались на поверку наплечной брошью размером со здоровый Эйлвинов кулак и пряжкой для пояса почти такой же величины, сияющими золотом и багрово-алыми рубинами.
Эйлвин нагнулся, чтобы завязать подвязки.
— Он все время сидел здесь, за дверью, Радгар. Охранял тебя.
— Да. — Теперь рубаха. Извлекать эту историю из Эйлвина придется постепенно.
— Отец велел мне пойти и сказать ему, что Вульфвер вернулся.
