Посол заявил протест, но, посовещавшись со своими советниками, согласился на полный отказ от пошлины на протяжении пяти лет и ограничился половиной пошлины на протяжении еще пяти — как он пояснил, в знак его доброй воли, с целью ускорить ход переговоров и так далее. Именно эти цифры называл Радгар. Папа разослал еще несколько записок.
Его превосходительство перестал улыбаться, когда услышал требования по статье номер двадцать четыре. На этот раз он сделал попытку торговаться, но бельцы не отступили ни на шаг. Когда он наконец уступил, настала очередь двадцать третьей статьи.
Несколько раз переговоры, казалось, вот-вот сорвутся, и каждый раз слабину давали шивиальцы. До самого конца этого долгого жаркого дня незадачливый посол крутился и ерзал в центре треугольника, упрашивая, угрожая, потея и отступая все дальше, пока племянник без малейшего сожаления наблюдал за этим от стены.
Радгар отказался от надежды завалиться со своей хворью в кровать. Вместо этого он остался смотреть на результаты своего вмешательства, подкрепляя силы диетой из козьего молока, доставленного по его просьбе одним из его нянек-мордоворотов.
Даже приступы боли, время от времени стискивавшей все его внутренности, имели свою положительную сторону, ибо приводили его телохранителей в состояние паники. Он немножко подыгрывал, конечно, но самую малость. Фактом оставалось то, что Вульфвер, Фрекфул и Хенгест едва не убили королевского сына, и на трезвую голову они не могли не понять, что одного-единственного слова их жертвы хватит, чтобы смешать их с грязью и уничтожить.
К полудню он чувствовал себя гораздо лучше.
Раз к нему подошла со своей свитой из жен и дочерей эрлов королева Шарлотта.
— Ты в порядке? — подозрительно спросила она.
— Конечно, в порядке. Я ведь в порядке, верно, ребята?
Да, да, поспешно закивали они. Радгар в полном порядке.
— Вам ведь нравится приглядывать за мной?
Они согласились, что нравится. Они признались, что для них большая честь охранять ателинга. Они даже сошлись на том, что ни на что другое не согласились бы с большей охотой.
Он решил, что это куда приятнее, чем смотреть, как их порют. Впрочем, и этого варианта еще никто не отменял.
Примерно через час, во время одного из коротких перерывов на совещания, книхт с изрытым оспой лицом вызвал ателинга к отцу — тот вышел на улицу подышать свежим воздухом и стоял в тенистом углу у кухни. Он схватил сына и сжал в медвежьих объятиях. Застигнутый врасплох, Радгар не удержался от вскрика.
