У них была где-то там, в Шивиале, специальная школа книхтов, но потом их заклятием связывали со своим господином. Поэтому Клинки не могли переходить от одного к другому, а недавно повязанный Клинок может быть только совсем молодым. Его почему-то огорчило, что мама разглядела это прежде, чем он.
В комнату ступил высокий, очень грузный мужчина, и дверь за ним бесшумно затворилась. В его волосах и бороде мелькала седина, лицо его побагровело, и он задыхался от подъема по лестнице. В жаркий летний день вроде нынешнего одежда его казалась абсурдно теплой: разноцветный плащ с меховой опушкой и богато расшитая войлочная куртка, жилет и духи знают, что еще снизу.
Он производил впечатление праздничного украшения. Должно быть, кто-то предупредил его, что в Бельмарке холодный климат.
— Родни! — воскликнула мама, вскакивая.
Шивиальский посол сухо поклонился.
— Мадам!
Она вздрогнула, как от удара. Отпрянув, она споткнулась о кресло и рухнула в него. Ее брат обратил взгляд своих рыбьих глаз на племянника.
— Милорд, — произнес Радгар, поклонившись. Он мог бы сказать еще кое-что, но сдержался.
— Гм. Ты изрядно похож на своего отца.
— Спасибо, ваше превосходительство.
Мама снова встала, на этот раз медленнее.
— Хороший же способ приветствия, Родни! Мы столько не виделись! — Она сделала шаг, протянув к нему руки.
Он не обратил на них никакого внимания, продолжая хмуро смотреть на Радгара.
— Я понял, у нас будет встреча наедине, Шарлотта. Мальчишка выболтает все, о чем мы будем говорить, своему отцу.
— А если и так? Его отец — мой муж.
Посол нахмурился так сильно, что его мясистое лицо пошло обиженными складками.
— Его отец — пират, который силой украл тебя. Мы никогда не признавали твое похищение законным браком.
То, как задрожала брошь на платье, позволяло предположить, что королева Шарлотта начала притаптывать ногой, а Радгар с детства привык считать это сигналом опасности. Правда, на этот раз он не был ни причиной этого, ни намечаемой жертвой.
Когда она заговорила снова, тон ее голоса сделался донельзя капризным, что усмиряло порой даже отца.
— Я приняла его предложение на глазах у свидетелей!
— Не напоминай мне об этом! — Дядя Родни опустил свою тушу в кресло и уставил в сестру пухлый палец. — Сядь, женщина. Слова, которые ты произнесла в тот день, погубили всю нашу семью. Нас избегали, очерняли, унижали, разорили, и все потому, что ты согласилась на публичное изнасилование.
