Остальные — веарги, которым это запрещено королевским указом — опасные люди, безумцы или воры и убийцы, которых я по той или иной причине предпочел сослать, а не офралливать. Они должны оставаться здесь или искупать свою вину каким-то другим образом. Еще здесь бывают люди такие уродливые, что другие их не терпят, или болеющие странными болезнями, которые не могут исцелять знахари. У других эрлов есть свои места ссылок, острова-тюрьмы.
Радгар проглотил остатки четвертого яйца и потянулся за хлебом и сыром, стараясь не намочить их.
Есть в горячем пруду оказалось сложнее, чем он думал. Он не знал в мире ничего лучше, чем отправляться на фейринг с папой, у которого вечно находилось что-нибудь новое показать ему или какое-нибудь новое занятие, и он наслаждался бы каждой секундой этого необычного пикника, если бы не висевшее над ним черной тучей неизвестное наказание. Прости-прощай, Свеальм!
— Хильфвер далеко не худший из них, — сказал папа. — Он бывает порой совсем сумасшедшим, но никогда не будет грозить сильному человеку вроде Вульфвера.
Дети и немощные, похоже, приводят его в ярость, но я знаю, что потом он искренне жалеет об этом. Он самый потрясающий заклинатель из всех, кого я знаю. Никто больше не умеет призывать духов стихий так, как он — в одиночку. Если мне нужны какие-нибудь особые заклинания, он всегда сумеет сложить их для меня. Он ничего не может поделать со своим безумием, — а ты бы смог, если бы тебя искалечило так, как его? Еще его часто мучит жуткая боль.
— А что с ним случилось? Кем он был, пока не стал Получеловеком?
С минуту папа жевал молча, и рыжая щетина у него на подбородке отсвечивала на солнце медью.
— Это его личное дело, и когда-нибудь ты сможешь спросить его об этом сам. Но ты понимаешь, что тебе нельзя рассказывать о Хильфвере или о Веаргахлейве никому? Вообще никому.
— Да, господин мой. Обещаю.
— Мы теперь вдруг стали примерными мальчиками, — папа усмехнулся и ненароком раздавил локтем яйцо. — Твоя работа, сын, такая же, как у любого мальчишки твоего возраста: наделать как можно больше ошибок, пока ты достаточно мал, чтобы тебя прощали за них или просто пороли.
Тебе десять лет, и, начиная с этого возраста, закон начинает смотреть на тебя как на взрослого, так что ты едва не опоздал с этим. Очень скоро тебя сочли бы не непослушным, а злоумышленником. И что ты понял?
Вот оно.
— Я понял, что Веаргахлейв запрещен не просто так, так что я нарушил правила, когда пришел сюда.
Последовало молчание.
