Отходила в сторону, чтобы рассмотреть необычно загнутый ствол плакучей гавы или странно серебрящийся куст экзотической фейсалии.
Тот, кто вырастил этот сад, вложил сюда очень много любви. Очень. Красоту вокруг было даже трудно выносить. Дыхание пропадало, грудь распирало от чувств.
– В реальности тут еще прекраснее. Мать обожала эту землю и этот дом, – выдохнул Грег из-за моей спины, пока я пыталась разделить два переплетенных куста. Между их корней вилась узкая дорожка, и было интересно посмотреть, куда она ведет. – И отца.
Это место создавалось для любви.
– Это чувствуется, да, – призналась, потирая ноющую грудь. Меня переполняли эмоции. Зачем-то хотелось плакать.
– Родители друг в друге души не чаяли. В детстве я часто заставал мать за вышиванием в той беседке. Отец сидел рядом и читал какой-нибудь научный труд. Или катал ее на тех качелях. Или они усаживались в лодку и выбирались в центр пруда…
Он подталкивал меня вперед, к дому, а я не могла отвести взгляда от задумчивого мужественного профиля. От шевелящихся, грубо очерченных губ.
Мне нравилось им любоваться. И нравилось его узнавать.
Теперь я недоумевала, почему раньше не расспрашивала Грегори о вкусах и увлечениях, о родителях, о странствиях по другим мирам. Его жизнь была раз в тысячу интереснее моей, по которой и книжки бы не вышло. Разве что тонкая брошюрка «120 правил, как честной простачке приспособиться к жизни в Тарлине и не помереть с тоски».
А вот жизни Грегори Кольта хватило бы на целый цикл! Столько миров, столько знаний, столько силы и огромной ответственности за нее… И все это схоронилось за циничным язвительным фасадом.
Что же такого с ним сотворила Дафна, что он превратился в сухаря, сходящего с ума от легкодоступных пяточек?
– Тут часто идет дождь? – поморщилась, когда капли, срывающиеся с неба, стали крупнее.
Теперь они били по лбу вполне ощутимо, и я шустрее переступала ногами, торопясь попасть в иллюзорный дом. Уверена, под его крышей по-настоящему сухо.
– Дождь в Анжарской провинции идет тогда, когда он нужен.
Иначе были бы вопросы к сельхозмагу, – строго объяснил Кольт. – А здесь он идет, потому что я так запомнил. Восстановил в памяти последний день, когда сюда приезжал.
На лицо Грега наползла тучка – одна из тех, что в этот момент затягивали небо.
– Давно, да?
– Очень, – выдохнул тяжело, словно у него карманы были булыжниками набиты. – Тогда я еще был другим. Верил в брак и в то, что смогу быть счастливым семьянином.
– Жаль, мы не были знакомы с вами тогда.
