Разве есть разница, как это будет называться? – он встал с кресла, строго сдвинул брови и прошил меня требовательным взглядом.
Я зажмурилась, погладила дрожащими пальцами деревянный подоконник. Есть ли разница? Варх Всемогущий… Все мое существо (как посмеивался Грег, «болезненно порядочное») кричало, что да. Конечно, есть!
Но с другой стороны… Я две недели жила в пещере с холостым мужчиной. Провела не одну ночь на его шкуре. Я чуть не попала в клан рыжих братьев, где принято делиться. Мою невинность чуть не продали зажиточному магу за билет до Эррена.
Меня самым натуральным образом переодели в розовые кружева и привязали к кровати!
Я могла попасть в партэль, могла быть «испорчена» любым из местных, пока дожидалась Грега в лесу… Я провела свою первую ночь с мужчиной посреди елок на замшелом пригорке!
Ох, Имира… Сейчас, после всего, и правда имело мало значения, как это будет называться. И будет ли называться хоть как-то.
Грег однажды сказал (кажется, прижимая к столбу в темной садовой беседке), что я сама не знаю, какая я и чего хочу… Но теперь я точно понимала, чего.
Единственное, что было важно сейчас – чтобы, вернувшись в Эррен, он остался рядом. Не исчез из моей жизни, из которой вот-вот пропадет его воспитанник.
Я, видит Варх, привыкла к этому невыносимому магу. И не очень представляла себе дальнейшую жизнь в Тарлине без его невозможного общества. Да и просто… никак не представляла уже себя без него.
И если это взаимно… И в «отношениях, которые неизвестно, как называть» подразумевается верность… Так! А она, собственно, подразумевается?
– Подразумевается, – Грег опустился обратно в кресло и призывно похлопал по подлокотнику.
– Вернитесь на место, мисс Эштон. Я вам подробно все объясню… гхм… в картинках.
Я оттолкнулась от подоконника и сделала два шага к нему. Догадывалась, конечно, какой будет демонстрация «объяснений». Но эти зеленые омуты манили и не отпускали.
«Его женщина». Звучало волнительно. Я так не нервничала, когда Адам мне помолвку предложил, право слово.
– Моя, – упрямо повторил Грег, магнитя меня взглядом. Я послушно притягивалась до тех пор, пока не встала перед его креслом.
– И много у вас нас таких… «ваших»? – скосила голову набок.
Если скажет, что много, я немедленно развернусь и уйду. Из этого кабинета, из этого дома, из жизни Адама и его. Потому что он может сколько угодно удивляться, но у меня тоже есть гордость и чувство собственного достоинства. Изрядно помятые прошедшими неделями, но все же.
