Словно до Грега прямо сейчас, в эту минуту доходило что-то важное. И новое знание несло неприятные, некомфортные, саднящие ощущения.
Перед глазами плыло, мешая сфокусироваться на напряженном лице. На грубо очерченных губах… Которые вдруг выдохнули и по-хозяйски припали к моим.
Я дернулась, ощутив на затылке теплую лапу, мешающую отстраниться. Но его не проняло. Грегори требовательно приоткрыл мои губы, вторгся в рот по-хозяйски, растекаясь по небу и языку невозможным вкусом. Слишком глубоко, слишком откровенно.
Все тело разом обмякло, онемело. Руки безвольно упали, ноги словно ватой набили, так они подкашивались. Глаза сами собой прикрылись, и все происходящее стало восприниматься острее, слаще. Боги Эррена…
Свободной рукой Грег распахнул выданный ранее пиджак и прижал меня к себе. Собственнически и недвусмысленно, позволяя каждым нервом ощутить жар своего тела. Тонкая сорочка от него ничуть не спасала.
Но я почему-то больше и не хотела спасаться. Задрожала, прижимаясь доверчиво к теплому мужчине.
Позволила напористым губам терзать мои, расставляя все точки над всеми буквами местного алфавита. Ладно. Пусть будет так…
Грегори с коротким стоном отстранился, обхватил мое лицо ладонями. Заставил распахнуть глаза, всмотрелся в черноту зрачков.
– И за это тоже простите, – прохрипел, пытаясь вернуть в норму отяжелевшее дыхание.
Вцепилась в его рубашку. Сжала ткань до судороги в пальцах и потянула Грега обратно. Приподнялась на носках, нашла его губы. Обвила шею руками – быстро, пока не передумала, пока сумасшествие еще уносило мое сознание прочь.
Мне нужно. Мне очень нужно это сейчас. Настоящее, неподдельное.
Мне нужен он. Вархов «инвестор», несносный Грегори Кольт, зеленоглазый гад, анжарский, редкостный… Нет у меня больше никаких сил ему противостоять. Последние в доме фьёра оставила.
– Насмерть меня замучить решили, Софи? – прохрипел ошеломленно, суматошно отвечая на поцелуй и с легкостью забираясь ладонью под ажурный край сорочки. – Слишком жестокая месть…
Боги Эррена, какой невыносимый мужчина! Невозможный просто.
И поцелуи у него такие же. Терпкие, смущающие, жадные. Нельзя остановиться, нельзя насытиться… И руки, сминающие бедра, совершенно бессовестные. Не утоляющие голод, а пуще прежнего пробуждающие.
Я летела в пропасть. Бесконечную, сладкую до безобразия. Коленки подгибались, и не держи меня Грег так крепко, что трещали ребра, давно завалилась бы на мокрую траву. А там неизвестно, чем бы это закончилось.
