— А если девушка или мужчина не аристократ, скажем, например, иномирец? Тогда как? — едва заметно усмехнулся Кай.
— Сафины есть у каждого Дома, чем они разноцветнее, тем ниже род. И соответственно, чем меньше цветов, тем род более высокий и старый. А браки с иномирцами случаются крайне редко, на этот счет действует официальная договоренность."
"— Занятно! — пробормотал Кайсар, не спуская взгляда внимательных серых глаз с Шанель.
— А какие у вас на Крамме брачные традиции? — опять вмешалась старшая леди тоном, не допускающим отказа.
Кай пожал плечами, пытаясь мысленно отыскать информацию о «присвоенном» мире, но его спас официант, который в этот момент принес девушкам еду и принял у него заказ.
Кайсар попытался вновь разговорить сестер и поинтересовался, казалось бы, безобидным и нейтральным — конечной целью их пути. И зря, потому что почувствовал подозрительные взгляды, наткнулся на глухое молчание и почти осязаемый страх. Леди Кримера быстро поели и чинно удалились, коротко попрощавшись, хотя их уход больше походил на бегство.
Очень, очень все это загадочно! Похоже, они от кого-то прячутся или вообще — беглянки.
ГЛАВА 9
Станция военно-космического назначения «Рюш».
Свою ошибку девушки учли, и пока шли к каюте, разговаривали на родном языке.
— Шанель, я же просила тебя быть осторожной с этим мужчиной! — шепотом попеняла сестре Айсель.
— Понимаю… — вздохнула та, — но он сам… так неожиданно. Ты же видела. Я пресекла его попытку снять вуаль. Так неловко вышло…
Шанель неосознанно коснулась подбородка там, где пальцы Кая дотронулись до ее кожи — казалось, это местечко до сих пор горит.
Поймав себя на том, что сократила имя мужчины, она внутренне обмерла. Ведь так обращаться к постороннему мужчине — интимно и лично — запрещено. Даже мысленно нельзя, иначе случайно может вырваться в разговоре, и тогда позор ляжет грязным пятном на репутацию не только шейтинки, но и Дома.
В каюте девушки смогли расслабиться и дать выход эмоциям.
— Шанель, я боюсь! — простонала Айсель.
Она буквально содрала с себя сафри, затем, словно обессилев, рухнула в кресло, но усмирила свой порыв и аккуратно сложила одежду на колени.
— Чего ты боишься? — настороженно спросила Шанель, снимая капюшон и поднимая вуаль.
— Всего боюсь! Двадцать четыре года я жила, ни о чем не думая. Считала, что гибель родителей — крушение всех надежд. Что после этого мне самой не захочется жить. Но дядя Корин и тетя Шей… стали мне мамой и папой. А ты и Керим — родными братом и сестрой.
