Звуки их слияния — его рычание и ее стоны — заполнили пространство, добавляя остроты, возбуждая…
Таким… сходящим с ума от вожделения она видела его второй раз в жизни, но сейчас Шанель не боялась и не испытывала боли — сама потерялась в наслаждении. И, как всегда, когда они были вместе, время остановилось, остался единственный миг — здесь и сейчас. Шейту переполнял его запах, и она пылала, словно в огне, каждой клеточкой своего тела отзываясь на его движения. Он крепко прижимал ее к себе, было слышно, как бешено колотится его сердце.
Совсем как ее…
Кай содрогнулся и взлетел на вершину блаженства, сметая разум и чувство реальности у последовавшей за ним Шанель.
Очнулась она, лежа в кровати. И едва открыла глаза, склонившийся над ней Кай встревоженно прохрипел:
— Ты как? Ничего не болит?
— Нет, не болит, — Шанель улыбнулась безумно счастливой улыбкой, — так хорошо я никогда себя не ощущала.
Черты лица Кайсара стали мягче, он явно почувствовал облегчение, но и страх еще не отпустил. Он погладил ее по щеке и, глядя с нежностью и новым, пока еще не распознанным шейтой чувством, чуть хрипловатым голосом поведал:
— Знаешь, родная, я больше не смогу с тобой расстаться.
Никогда!"
"В груди у Кая стало горячо, когда в ответ на его признание красивые глаза Шанель вспыхнули невыразимым светом счастья. Он даже не ожидал, что этот ответный свет так необходим ему, так важен, чтобы выдохнуть свободно, чтобы успокоиться самому после этого открытия, которое он сделал, занимаясь сейчас любовью со своей женщиной.
Стоило ему прийти в себя после невиданного по силе экстаза, увидеть и почувствовать обмякшую после безудержного секса Шанель, он неожиданно испугался до дрожи в коленях. За нее испугался и за себя. Слишком привык к ее телу, теплу и свету ее глаз, сияющих для него, поэтому вряд ли сможет жить дальше без всего, что она дает ему безвозмездно. Дарит! А ведь он, пусть и нечаянно, мог причинить ей вред, новую боль. Какое же облегчение разлилось внутри, когда он понял, что всего-то довел ее до обморока от наслаждения.
Облегчение и гордость за себя.
Они оба еще долго лежали, изучая лица друг друга, словно снова знакомясь. Узнавая и запоминая каждую черточку, линию, изгиб. Кайсар сам себя не узнавал в скромном желании просто касаться женщины, просто поглаживать, тая от нежности. У него возникло ощущение, что он преодолел какую-то преграду, сломал стену между ними, и теперь перед ним неограниченные возможности. Прежде всего, в их взаимоотношениях.
