Твоему отцу больше нечем на меня давить.
— А как же дети, Раф? — Аля водит пальчиком по столу.
— Дети стали бы еще одним способом манипуляции, вот и все. Сегодня я поставил окончательную точку, Аль. И… — стучу пальцами по колену, — готов выполнить одно твое желание. В разумных пределах и исключительно из уважения к тем годам брака и хорошим моментам, что были между нами.
— Какой щедрый, — улыбается она. — У меня тут было время подумать. Я предполагала, что ты быстро разведешься со мной. Ты ведь вернулся к той своей… — пренебрежительно кривится.
— К Юле, — заканчиваю за нее.
— Не возвращай меня отцу, — неожиданно просит Аля. — Это и есть моя просьба. Куда я там уехала по твоей легенде?
— На Крит.
— Отлично. Меня устраивает. Вот туда я и уеду. Ты же дашь мне выходное пособие из нашего брака? — смеется она.
— И что ты там будешь делать?
— Начну новую жизнь, — жмет плечами. — Все эти ваши большие игры завели нас всех не туда. Или ты думаешь, я в детстве мечтала похищать людей и дико ревновать собственного мужа, который, к тому же, никогда меня не любил?
— Были такие мысли.
— Нет, Раф. Свою жизнь замужем я представляла совсем иной. Извиняться за то, что сделала, не буду. Я все еще люблю тебя, хоть ты мне и не верил. И если ты действительно хочешь сделать что-то хорошее, помоги мне уехать. Я отцу позвоню, скажу, что меня не надо искать. Возможно позже вернусь, когда буду готова.
— Перезагрузка, значит?
— Да. Время взаперти и одиночестве помогает многое переосмыслить. Никакие психотерапевты не нужны.
— Хорошо, — соглашаюсь. — Но тебе придется подписать некоторые бумаги. Своего рода пакт о ненападении. Я давно перестал верить людям на слово.
— Не виню тебя, — жмет плечами. — Я согласна.
Выхожу в подъезд, отдаю одному из охранников ключи, прошу поднять Алькины чемоданы в квартиру. С бывшей женой договариваемся, что я приеду через два дня с бумагами и билетами. Протягиваю ей ее телефон. Заряжает минут десять, звонит отцу. Ругается с ним, потом долго слушает, удивленно смотрит на меня и снова ругается.
Говорит, что не вернется пока, у нее новая жизнь и ей там хорошо. Как только заканчивает, забираю у нее трубу.
— В аэропорту верну.
— У моего отца больше ничего нет, Раф?
— Ну почему? Личное движимое и недвижимое имущество я ему оставил.
— Жестко… — выдыхает.
— Жестко, Аля, это пытаться убить мою женщину и моих детей! — злюсь.
Ухожу. Пусть еще подумает немного. После таких новостей она может изменить свое решение.
