Подсчёт слёз был завершён много лет назад, – хлопнула я его по плечу, чем привела в чувства.
– Ты… ты что сделала?! Ты куда вляпалась?! – всерьёз испугавшись чего-то мне пока неведомого, вскрикнул Астафьев.
Я вздрогнула, увидев в проходе кухни Мартина, нервно перемялась с ноги на ногу, но он лишь отрицательно покачал головой, призывая молчать. Астафьев этого и вовсе не мог заметить, так глубоко погрузился в переживания.
– Он инвалид, понимаешь ты это или нет?! – взревел Астафьев, наконец, решившись озвучить собственные страхи.
– Инвалид! С ногами или без… всё равно остаётся инвалидом! И с его травмами отсчёт идёт даже не на годы! Уже давно не человек, а тело… набитое требухой! В его позвоночнике болтов больше, чем мыслей в твоей бестолковой голове!
– Замолчи! – приказала я, но Павел этому только рассмеялся.
– У тебя никогда не будет детей… – болезненно поморщился он. – Это ты понимаешь или нет, дура?! И разница в возрасте… Пятнадцать лет! – воскликнул Павел, ужасаясь этой цифре.
– Да Мартин своё уже отжил! И когда он начнёт окончательно… нет, даже не стареть – дряхлеть!.. В это время ты по-прежнему останешься молодой и красивой! Он будет угасать с каждым днём, а ты при нём превратишься в тень! Станешь не любимой женщиной, не музой, а просто тенью! Безмолвной нянькой!
– Не смей так говорить, – предупредила я и влепила Астафьеву пощёчину.
Он схватился за горящую щёку и раскатисто рассмеялся.
– Почему?! Ты вдруг разлюбила правду?! Ну, так у тебя на сегодня такая правда! – насмешливо фыркнул он и демонстративно развёл руками.
– И пусть этот придурок скажет спасибо, что вообще ходит!
– Тебя прямо сейчас начать благодарить или до утра подождёшь?! – холодно хмыкнул Мартин за его спиной, и у меня сердце ухнуло вниз.
Астафьев изменился в лице, а в глазах читался первозданный ужас. Он обернулся и пошатнулся, казалось, не выдерживая даже встречного взгляда.
– Да пошли вы оба! – взревел он и выскочил из кухни.
Мы с Мартином проводили безумца взглядом.
Он – пустым и бесстрастным, я же наполненным болью и страхом. Воцарившееся молчание казалось настолько густым и плотным, что на него впору было подвешивать топор. Я неловко переминалась с ноги на ногу, не зная, что следует сказать, но чувствуя охватившую неловкость.
– Уверен, ты хотела найти малиновое суфле, – вдруг пошутил он, и я едва не расплакалась от облегчения, сделала несколько стремительных шагов и прижалась к Мартину всем телом.
