Мартину пришлось отвлечься от моих бёдер, которые волновали его куда больше, чем разговоры. Он успел их как следует размять, старательно разгладил и снова смял.
– Что?
– Ты будешь держать меня у холста, пока я не выдам дюжину новых шедевров?
– У меня были такие коварные мысли, – признался он, завораживая многообещающей улыбкой. – Нельзя, чтобы твой талант канул в небытие. Я даже проработал нехитрый план, как достичь максимального результата, – обманчиво пугающе зашептал он.
– И как же?
– О-о, всё очень просто: нужно вдохнуть в тебя эмоции.
– Путём жутких алхимических опытов? – ужаснулась я, на что Мартин с готовностью поддакнул.
– Уверен, ты выдержишь!
– Боюсь, пойти на это одна я не смогу. Составишь компанию?
– Я даже тебя подержу, – пообещал он и устроил ладони на моих бёдрах. – Вот здесь, – пояснил и сжал их, выдавливая из меня то ли стон, то ли всхлип."
"Остановиться было невозможно. Первый секс оказался… голодным, диким, страстным! Всё же две недели друг без друга это уже слишком. Он входил в меня невыносимо медленно, мучительно долго, тягуче, а я прижималась так тесно, как только могла.
Он рвал шаблоны удивительной нежностью, заботой, вниманием, когда целовал или ласкал мою кожу губами, пальцами. Я не сдерживалась и стонала в голос, понимая, что ждала этого не день, не два и не год… ждала всю жизнь. Его. Вот, именно такого. Он целовал меня в губы и разглаживал ладонями волосы. Смотрел, улыбался, любил… А потом заставил гореть в агонии под упругими, напористыми толчками. Долбил и таранил разнеженное, податливое тело.
Будто в последний раз. Будто… наступило то самое «навсегда».
Сначала я цеплялась за его плечи, потом пыталась удержаться хотя бы за простыню. Но неизменно… каждый раз слетала с орбиты и неслась в неизвестность, не выдерживая яростного давления. Лишилась воли и разума. Продала себя за каплю ядовитого удовольствия. Задыхалась и летала в наступившей эйфории, стонала так громко, будто желала докричаться до звёзд. А потом взорвалась бурным оргазмом, который рассыпал мир на мельчайшие детали… и чтобы вернуться, требовалось собрать их все до единой.
А потом всё начиналось сначала. Нежность, плавно перетекающая в безумие, ярость, размазывающая личность до состояния амёбы, буйство красок в голове и поцелуи по всему телу до потери пульса, до фанатизма.
Он хотел, чтобы на моём теле остались следы, и я ему в этом не мешала. Он хотел, чтобы с губ срывалось только сладостное «да», и я повторяла его до хрипоты, а затем шептала.
