Дворянство и духовенство надеялось на восстановление своих прав и на возвращение имущества и почестей, отнятых французами. Торговцы и ремесленники рассчитывали избавиться от тягостных налогов и насильственных займов, введённых Директорией. Сельское население хотело покоя. Карету Суворова людские толпы встречали восторженным криком Eviva nostro liberatore![31] У главного миланского собора она остановилась, дверца её распахнулась, и на мостовую шагнул человек в шляпе с ярким плюмажем и шитом золотом камзоле.
– Ах-х-х! – пронёсся вздох восхищения по огромной толпе. – Суворов! Это Суворов! Как же он хорош!"
"– Господа, нет, я не Суворов, я не Суворов! – тщетно пытался объясниться статский советник Фукс. – Не Суворов я! Он позади скачет!
– Ах, он ещё и скромен! – народным восторгам и овациям не было конца.
Спешившись и пробежав в это время по ступенькам кафедрального собора, Александр Васильевич приблизился к алтарю и простёрся ниц, раскинув руки в виде креста.
Так он и лежал долгое время, шепча молитвы.
– Господин, а кто это? – спросил у стоявшего в толпе генералов Егорова прилично одетый горожанин.
– Главнокомандующий союзными войсками генерал-фельдмаршал Суворов Александр Васильевич, – прошептал Алексей.
– А кого же приветствует толпа на улице? – полюбопытствовал тот.
– Его адъютанта, – пожав плечами, ответил Егоров.
– Уму непостижимо, какая скромность и набожность! – воскликнул поражённый до глубины души горожанин.
– Нужно поскорее развеять это недоразумение. Люди должны чествовать истинного героя! – И он выбежал из собора.
В Милане Суворов беседовал с архиепископом и высшим духовенством Ломбардии и Пьемонта, с аристократами и особами королевских домов, радушно принимал делегации граждан из итальянских княжеств. Со всеми был крайне ласков и любезен.
Русские войска поразили итальянцев: вместо диких варваров, которыми их столько пугали, они увидели весьма обходительных людей, так отличавшихся от французов своим истинным благочестием и набожностью.
Бородатые казаки снимали свои меховые шапки и крестились, проходя мимо каждого храма, обменивались между собой троекратными поцелуями (христосовались), которыми награждали даже и встречных изумлённых горожан. Восторженные итальянцы, по чувству благодарности и экзальтации, старались не отставать от русских в этом добром обычае и также христосовались.
