Чего смурной такой, Тишка, опосля вчерашнего в голове, что ли, шумит?
– Было бы с чего шуметь, – проворчал Лыков. – Всего-то по чарке на глаз было.
– А третья что, на лоб пришлась? – хохотнул, проверяя курковый кремень, Калюкин.
– Шуткуй, шуткуй давай, Елизарка, – буркнул Лыков. – Выспался, небось? Весело? Вчерась первым захрапел, пока остальные беседы вели.
– А нечего было засиживаться… – парировал Елизар.
– Проверить оружие, осмотреться! – донёсся крик ротного командира.
– Начина-ается, – протянул, отщёлкивая крышку на полке замка, Лошкарёв.
– Значит, сейчас вперёд двинут. Порох сухой, кремень в порядке, пуля в стволе, порядок. – Он оглядел фузею.
– Ба-ам! – бахнул далеко на правом фланге пушечный выстрел.
– Рота, в цепи! – донеслась команда капитана. – Дистанция между стрелковыми парами – три шага! Между линиями цепей – десять! Примкнуть штыки! Вперёд, рота! Без команды не стреляем!
Рассыпанный в стрелковые цепи по всему фронту полк Егорова бежал к тому месту, где полевые укрепления французов перекрывали подход к городу.
Следом за гвардейцами наступали шестой егерский полк Багратиона и приданный ему гренадерский батальон. Краешек солнца выступил из дальней, восточной черты горизонта и осветил длинные ряды французских ретраншементов."
"– Alarme! Lennemi attague! [24] – раздались встревоженные крики, и тут же грохнуло несколько выстрелов.
– Не стрелять! Бежим молча! – крикнул Скобелев, вырываясь вперёд.
На стоявших всю ночь в ретраншементах французов в свете восходящего солнца накатывали густые цепи.
Враг наступал стремительно и молча. Именно это грозное молчание бежавших со штыками наперевес тысяч солдат и пугало больше всего.
– Feu![25] Tirez![26] – закричал старший в оборонительной линии лютинен́-колоне́ль[27] Леру.
Громыхнул рассыпной залп, несколько фигур на поле упало, но остальные только лишь прибавили хода. Пятьдесят, тридцать шагов до атакующих, в предрассветных сумерках уже видны их лица и зелёный цвет мундиров. Французские пехотинцы орудовали шомполами, загоняя пули в стволы своих ружей.
Скорее, нужно успеть ударить залпом в упор, пока их не смела эта волна!
– Ура-а-а! – вдруг грянул неистовый, громогласный рёв тысяч глоток.
– Feu! – кричали французские офицеры. Поздно, сделавшие последний рывок егеря уже запрыгивали, врывались в окопы, перескакивали через установленные корзины с землёй и кололи штыками тех, кто не успел покинуть свою позицию.
«Хэк!» Резкий рывок – и стальное жало вошло в грудь таращившему глаза солдату.
