Он подделал завещание, как ты этого не понимаешь?
— А сейчас я совершенно всего не понимаю! — вспыхиваю. — Совсем недавно я в одиночку растила детей, едва сводила концы с концами и впахивала так, что не каждый мужчина сможет. Потом в мою слаженную, хоть и сложную жизнь ворвался Матвей. Перевернул её вверх тормашками, — начинаю переходить на повышенные тона. Сил сдерживать бушующие эмоции у меня не осталось. — Теперь выясняется, что моя мама жива! — поворачиваюсь к ней лицом, в глазах стоят слёзы. — Я оплакивала тебя всю свою жизнь.
Страдала, — всхлипываю. — Ты хоть понимаешь, как сильно была мне нужна? — слёзы текут по щекам, пытаться их удержать уже бесполезно.
— Милая, я не могла иначе, — шепчет. Голос её тоже подводит. — Прости, — прижимает руки к груди. — Никто не должен был знать, что я жива.
— Да лучше бы ты погибла! — бросаю в сердцах и выскакиваю из кухни. Выбегаю на улицу, несусь куда глаза глядят.
Мне плохо. Сердце разрывается на части от боли, ком в горле мешает дышать. Не вижу куда бегу.
Да и плевать мне на окружающих с высокой колокольни.
Моя мама жива! Блин! Моя МАМА! Воскресла из мертвых в тот момент, когда я научилась жить без неё. Когда я состоялась, как личность, как женщина. Когда я сама уже стала мамой!
Пытаюсь себя поставить на её место и не могу. Я б ни за что в своей жизни не смогла оставить Дениса с Марусей.
А она оставила… Бросила меня одну, позволила посторонним людям участвовать в моем воспитании.
Захожу внутрь беседки, сажусь на диван, поджимаю под себя ноги.
Жизнь ломается за один миг. Ты был счастлив, щёлк, и получай сполна! Как быть-то?..
— Свет, — от порога раздаётся голос Матвея. Он с осторожностью делает шаг вперед.
— Уходи, — прогоняю его. — Не хочу тебя видеть.
— Она не могла сказать, что жива, — садится рядом со мной, прижимает к груди. — Это было условием сделки.
— Какой? — горько ухмыляюсь.
— Выслушай её, — просит. — Дай шанс всё объяснить.
— Не хочу, — мотаю головой в разные стороны. — Я не могу. Понимаешь? — заглядываю в глаза единственного человека на свете, который меня может понять.
Только Матвей в состоянии ощутить в полной мере мои шок и горе.
— На кону стояла твоя жизнь, — вздыхает. — Она не могла поступить иначе.
— Объясни, — слегка отстраняюсь, внимательно смотрю на него. — Мне важно понять, какие такие обстоятельства вынуждают бросить собственную дочь.
— Это не моя тайна, — проводит большим пальцем по моей щеке, вытирает слёзы. — И не мне её рассказывать.
