Это позабытое восхитительное ощущение наполняло меня, не побоюсь громкого слова, счастьем — постепенно, по небольшому шагу, но — с каждым днём немножечко больше. И если в момент пробуждения мне было сложно даже шевелить глазами, не только говорить, то через неделю я уже довольно уверенно вставала с постели и ходила — по трём моим личным комнатам, ела не только бульоны, но и какие-то тушёные овощи, довольно безвкусные, запивала это травяными отварами от здешнего врача, и разговаривала.
Разговаривать было необходимо — как иначе понять, кто я, где я и что вообще происходит? Ещё неплохо получалось слушать, и здесь мне на руку оказался тот факт, что я, а точнее — то тело, в котором я очутилась, долго лежало без сознания и без движения.
Слуги привыкли болтать, а слуг в доме оказалось как-то нездраво много. Ну то есть это с моей точки зрения много, а здесь все привыкли. И сами слуги — что их тут кормят и одевают за какую-то работу, и те, кого они обслуживали — что слуги есть.
И вот как раз от слуг-то я и получила самую полезную информацию о том, кто и что.
При мне всё время находилась служанка — одна или две. Я даже выучила, что первую зовут Мари, а вторую Жанна, и обе они имели отношение непосредственно к Викторьенн де ла Шуэтт, так меня называли. Обеих устраивала должность и обязанности, и обе оказались весьма и весьма заинтересованы в том, чтобы я поднялась на ноги, да поскорее. И они преотличнейшим образом болтали между собой, если думали, что я сплю — обо всём, что происходило в доме, а я черпала из их болтовни полезные сведения.
Мне довольно легко удавалось притворяться спящей, а что ещё делать прислуге, если хозяйка спит, ничего не просит, а чтобы никто другой тоже ничего не попросил, лучше всего скрываться именно в хозяйкиной спальне.
В итоге я так или иначе узнала то, что знали к тому моменту все."
"Шестнадцатилетнюю сироту, воспитывавшуюся в монастырском пансионе, шесть лет назад взял в жёны Гаспар де ла Шуэтт.
К тому моменту ему уже стукнуло сорок четыре, он похоронил трёх жён, но наследника не смог породить ни с одной. Поэтому когда он увидел эту самую Викторьенн, и узнал, что давно покойные родители оставили ей заметную сумму денег и немного земли, то сразу же обратился к настоятельнице монастыря, опекунше Викторьенн, с предложением о браке. Мать Урсула, кажется, не имела других предложений для подопечной, и сразу же согласилась.
