В пять утра мы уже на полигоне. Проверка оружия, разминка, инструктаж, вопросы. Все досконально проверили. Через пару часов выдвигаемся на точку встречи с нашим клиентом. Там нужно осмотреться и расставить ребят. Когда закончили основную часть работы, снял форменную куртку и стал отрабатывать удары на боксерской груше. Точнее не так. Я стал яростно избивать ее, чтобы хоть немного сбросить все, что твориться сейчас у меня внутри.
Перед глазами картинки сменяют одна другую:
Как жена уезжает с лучшим другом прямо с дня рождения сына…
Пустая квартира, ее отключенный телефон…
Зареванный Тим, которого пришлось везти к бабушке…
Дашка… Вит… Стас…
В голове все смешалось, вызывая бурю эмоций.
Очень невовремя. Совсем некстати! Пот струйками стекает по телу, мышцы горят, но я не могу остановиться. Спокойный голос отца возвращает меня в реальность.
— Я предупреждал тебя. — устало присел на корточки и поднял глаза на родителя. — Еще десять лет назад предупреждал. Ты не слушал!
— Не надо, отец.
— устало ответил. — Ты знаешь, что я люблю ее. Или любил. — хмыкнул. — Пока не понял. Времени об этом думать не было. Что ты тут делаешь?
— С вами поеду. — отец протянул мне руку, отказываться не стал и ухватившись за нее поднялся, возвышаясь над пожилым мужчиной.
— Нет.
— Я не спрашиваю, Арс!
— Супер! — бросил на песок перчатки и ушел в душ.
Пар расслабляет тело, но не отпускает душу. Больно. Внутри все органы скручивает в тугой узел. Я слепой идиот! Впечатал кулаком в кафельную стену.
Легче не стало, только содрал до крови тонкую кожу. Провел ладонями по лицу, устало выдохнул. Лизка! Моя, черт побери, Лизка! Снова удары о кафель. Один керамический квадратик не выдержал и по нему поползла трещина. Снова удар, осколок жалобно упал в душевой поддон, а по пальцам потекла тонкая струйка крови. Я не ощущаю сейчас никакой боли, кроме душевной. Сердце, кажется, сдавило тисками. Легкие горят от желания просто закричать. Кажется, мне никогда не было так больно. Как я мог не заметить? Все ведь так очевидно! Я считал его лучшим другом.
Я постоянно срывался и вытаскивал его из очередного дерьма. Я жил для нее. Для семьи, для сына. Пахал, чтобы у них все было. Еще этот чертов дом… Кому теперь все это? Что я скажу сыну? Что мама ЧТО? Уехала? Сбежала? Переспала с дядей Витом? Что я ему скажу? Он ведь любит мать! Прислонился лбом к кафельной стене. Мне жизненно необходимо успокоиться. В таком состоянии я не могу управлять людьми.
