— Ангел, — я хватаю ее и рывком вынуждаю сесть, прижимаю к своей груди и спрашиваю: — Что? Блять, поговори со мной, пожалуйста.
Она мотает головой, дергается в моих руках, а затем вытирает слезы и говорит:
— Мне не нужна контрацепция, Ник, успокойся, — Ангел отпихивает меня острыми локтями, вынуждая отпустить ее. — Я не могу иметь детей.
Она смотрит так затравленно, что я просто не знаю что говорить. Пытаюсь понять, что значит для нее это знание, каково ей понимать, что она никогда не будет иметь своих детей.
Я готов расспрашивать, кто и почему ей поставил диагноз, наблюдалась ли она у врача, уверена ли в этом, но понимаю, что ей это не нужно. Это как соль на разболевшуюся рану: не поможет, но станет в разы больнее.
— Видишь, как совпало? — она усмехается. — Ты молодой, горячий, хочешь развлечений, секса и никаких детей. Я круто подхожу. Ты купил ту, что нужно, — режет словами по больному.
По тому, что не дает мне покоя. Я поступил как сволочь, как мудак, наверное, даже хуже ее мужа, который хотя бы не так открыто издевался.
Брал годами и измором. Не то, что я: сразу в лоб и по факту.
— Перестань, Ангел, — я закрываю глаза и пытаюсь совладать с чертовыми чувствами, от которых становится трудно дышать. В груди жжет, а руки инстинктивно сжимаются в кулаки.
Я ведь не так хотел. Не то планировал.
Думал, на новом месте все будет по-другому, она забудет о своем Тошике и сможет отпустить себя. Не под наркотой или алкоголем, а рядом со мной. Я вижу, что она хочет меня, но противится.
Как будто ей что-то мешает и она нервничает.
— Я говорю правду, Ник. Мы совпали. Прямо как с Антоном. Ему тоже дети не нужны.
Каждое ее слово как ножом по сердцу. До кровавого, блять, мяса. И все потому что она страдает, плачет, видно, что ей больно и она даже не язвит, а говорит правду. Ужасную, сука, правду, от которой просто выть хочется.
— Ладно, — говорю я. — Идем поедим, Ангел, есть-то надо? — я отшучиваюсь.
Знаю, что получается плохо и вообще это точно не то, что ей надо, но я не умею утешать женщин, которые только что признались, что бездетны.
Я просто не знаю, что говорить. Не сейчас.
— Я не хочу, — говорит она.
— Ангел, надо.
— Можно я буду деткой? — спрашивает и снова отворачивается от меня.
— Нет, нельзя. Прости меня, слышишь? За все, — мне трудно даются последние слова. Просто до боли, но я знаю, что ей это нужно: знать, что я раскаялся.
Я ошибаюсь. Ей это не надо. Она резко поворачивает голову и смотрит на меня.
