Вместо того, чтобы спокойно заниматься дизайном дома, я стою рядом с мужем и слушаю скучные разговоры о его работе, в которых один хрен ничего не понимаю. А спустя полчаса выслушиваю очередные нотации от уже выпившего Антона.
— Не нравится мой вид? — нагло спрашиваю и с вызовом смотрю в его сторону. — Я могу раздеться.
— Ты, — он заносит руку чуть выше положенного, но вовремя вспоминает, что мы не дома и просто сжимает кулак.
— Ударь, — говорю я. — Пусть твои партнеры знают, КАКИЕ на самом деле у тебя отношения в семье, — ухмыляюсь и отхожу, но он тут же хватает меня за руку и тянет на себя.
— Мне больно, — зачем-то говорю я, хотя прекрасно знаю, что ему плевать. Он слишком увлечен положением “хозяин жизни”."
"Я изменилась. Вот после той ночи стала другой. Перестала смотреть на все сквозь пальцы и угождать Антону по первому щелчку его пальцев. И я стала чаще нарываться на его недовольство. Вот как сегодня. Едва закрывающий фигуру комбинезон, противоречие, вызов во взгляде.
— Да что с тобой! — возмущается и по-хозяйски кладет руку на мою талию, притягивая к своему телу.
А я невпопад думаю о том, что он не Ник. Антон не вызывает во мне никакого трепета, бабочек в животе, испульсов тока по телу.
Я его не хочу.
Уже давно. Но осознаю это только сейчас.
Все познается в сравнении, не так ли? Вот я и сравнила. Любимого мужа и насильника. И второй во мне вызывает больше чувств, чем первый. Это плохо. Очень. Настолько, что я противна сама себе.
— Оставь меня, — слегка толкаю его, зная, что он отступит, чтобы не устраивать скандал.
Не здесь. Он устроит его дома.
— Ты пьяна, — зачем-то выдает очевидные вещи и смотрит на меня так обеспокоено, что я почти верю.
Если бы не та ночь в клубе, когда он оставил меня одну, я бы сейчас с нежностью во взгляде подошла к нему и попросила поехать домой. Но я больше не верю в него. В нас. Любящий муж ведь не оставит жену одну посреди ночи?
Господи, я еще и сомневаюсь!
— Я иду танцевать, — обхожу бассейн и иду к танцполу.
— Геля, не позорь меня, — предостерегает муж, заставляя повернуться.
— Какие танцы? Там одна молодежь, — спокойно комментирует он, а я удивляюсь тому, как легко и просто он записал меня в старушки. А я ведь даже ребенка не родила. Не забеременела, не выносила, не познала радостей материнства.
— Мне тридцать, Тоша, — намеренно называю его так, как он не любит. Я не перевариваю это его “Геля”, но когда он считался с моим мнением? — И я иду танцевать!
Дальше меня уже ничего не интересует.
