Ученые эти к нам ходили за покупками. Мужики все лысые, в очках, тощие. Бабы страшные, с виду они все, как одна, нездоровые. Я жене велел:
– Не вздумай в тех краях землянику собирать, она радиоактивная.
– Да я и сама туда ходить не собиралась, – перебила его Таня, – уж не дура. Петька Морозов с Валькой потопали за ягодами, притащили полные ведра, над нами ржали: «Трусы. Гляньте, сколько мы набрали!» А дальше что? У Морозовых рак. И у него, и у нее. Петя раньше заболел, через месяц после того, как в том лесу походил.
И полгода не прожил, умер. Валентина мужа похоронила и сама с опухолью слегла.
– После их смерти никто из наших и близко к проклятому лесу не совался, – не дал жене договорить Виктор, – все знают: ели там короед пожрал, а он на радиоактивность несется, питается ею."
"Я искоса посмотрела на Энтина. Константин Львович сидел молча, он не стал объяснять Кругловым, что атомную бомбу в лаборатории не делают. Если селяне уверены, что «короед на радиоактивность несется, питается ею», то их не переубедишь.
– И дети в ту сторону даже не смотрели, – говорил тем временем Витя.
– После того как у Нины сын умер, – уточнила Таня, – тринадцать Косте исполнилось. Парень был похуже Окошина и Кисуниной, просто бандит, никто ему не указ. Он в проклятый лес бегал, грибы там собирал, жарил на костре, ел. И заболел. В нашей больнице не поняли, что с ним, а когда врачам сказали, как Костя себя вел, доктор рукой махнул.
– Собирайте деньги на похороны. С радиоактивностью не шутят, скоро умрет Константин.
Как в воду глядел, и трех месяцев парень не прожил. Жаль его. Да хорошо, что остальные ребята после его похорон перепугались и в лес не совались.
– Понимаете, как трудно было народ уговорить в то жуткое место пойти? – спросил Виктор. – А у меня в мозгу птицей мысль билась: «Федька дурак еще хуже Константина. Он мог в проклятый лес попереться, плохо парню стало, лежит где-то». Не сразу я так подумал, а когда все обыскали и никого не нашли.
Стал опять нашим в ноги кланяться, помогите, пойдемте в проклятый лес. Все отказались. Делать нечего, я собрался туда один. И тут приходит Степан Грелкин, дачник, у Абрикосовых много лет домик снимал, говорит мне:
– Я работал на ликвидации в Чернобыле, давным-давно сына похоронил, машина его задавила. Понимаю, что у тебя на душе творится. Вот, держи.
Дал мне пакет, а в нем комбез, маска для лица, шапка, перчатки. Защита, короче.
Я удивился.
