Не мог не выполнить его поручение и отправился в лес, путь шел мимо дома Раисы Трошиной. Майя меня увидела и крикнула:
– Заходи, я одна сижу. Бабушка испекла творожник и уехала в Москву.
Я, тогда вечно голодный, с радостью воспользовался ее предложением. Девочка стала меня расспрашивать, куда я иду, зачем прихватил пустой рюкзак. Вы же понимаете, Майя тогда была единственным моим другом, и я ей правду сказал. Трошина заявила:"
"– Двину с тобой. Извини, но твой Владимир мне совсем не нравится. Он ласково улыбается, а глаза при этом холодные и злые.
Я промолчал, думал, что Майя просто ревнует меня к Марксу. Она вчера позвала меня съездить с ней в город, а я отказался. Да еще, вот же дурачок, честно объяснил:
– Владимир Николаевич обещал дать мне очень интересную книгу. Но только на один день.
Я считал Маркса своим учителем, обожал его.
Сергей кашлянул.
– Ну и пошли мы в проклятый лес, путь был неблизкий, небыстро добрались до входа в лабораторию. Я дверь легко открыл, ключи подошли, и масло, которое Маркс дал, помогло.
Живо нашли нужную дверь в коридоре. Я без проблем отпер замок, потянул за ручку. Створка тяжелая, сразу не открылась, а я в те годы был не самый сильный. Медленно на себя дверь тянул, услышал тихое шипение, потом почуял запах дешевого одеколона, как в парикмахерской. И вдруг! Майя изо всей силы как пнет ногой дверь. Та захлопнулась. Трошина спортивная гимнастка, у нее мускулы железные были. Я смотрю, она нос, рот закрыла юбкой, которую с себя сдернула, стоит в одних трусах, и кофту стягивает, мне кидает: «Лицо закрой», потом за руку меня схватила и тащит к выходу: «Бежим, скорей!» Помню, как мы мчались вперед, выскочили на полянку, и все.
Потерял сознание.
Глава сорок четвертая
– Ужасно! Ужасно! Ужасно! – твердила Алевтина. – Страшная история.
– Но я жив, – рассмеялся Сергей, – и, наоборот, считаю произошедшее главной удачей своей жизни. Теперь я твердо уверен – любая беда ведет к удаче. Не знаю, сколько времени без сознания провел, пришел в себя и сел.
Голова кружится, руки-ноги трясутся. Но в целом ничего. Только в голове пустота. Кто-то меня трясет:
– Очнись! Эй!
Я смотрю на девочку, не знаю, кто она. Трошина руку протянула:
– Вставай.
Я кое-как поднялся. А девица перед глазами мельтешит, кричит:
– Я поняла, что дело плохо. Ты дверь чуть приоткрыл, звук пошел: «ш-ш-ш». У нас на кухне один раз вентиль сам по себе у баллона отошел, а плиту не зажгли. Вот так же шипело. Чихнуть не успели, как газ кухню заполнил.
