Ну, например, он беседует с человеком и вдруг приходит в ужас, потому что видит не хорошо ему знакомую личность, а, например, героя какого-то ужастика.
– Я не откажусь встретить Спонж Боба, – пробормотал Володя, – он мне нравится!
– Диссоциативная фуга, – продолжал Никита Сергеевич, – стирание из памяти того, что связано с личностью пациента. Фамилия, возраст, профессия, сведения о родителях, детстве – вся информация пропадает. При этом могут остаться сведения о прочитанных книгах, бытовых навыках. Больной знает, как пользоваться ножом, вилкой, но не может назвать имя матери, бабушки, которые его научили правильному обращению со столовыми приборами.
Диссоциативная фуга может длиться один день, а может остаться надолго. Описаны случаи, когда она сохранялась на всю жизнь. Люди получали новое имя, отчество, фамилию, овладевали другой профессией…
Майоров остановился около двери."
"– Зачем я загрузил вас этими сведениями? У Владимира отравление лекарствами. Он не смог объяснить, как и почему принял такую дозу.
Сомневаюсь, что имела место попытка суицида, психолог категорически ее отрицает. Маркс сильно испуган. Завтра утром он спецрейсом в сопровождении врача из немецкой клиники улетает в Мюнхен, нам он не доверяет. Отказывается есть то, что приготовлено на кухне клиники, требует покупать пакетированные соки, детское питание в банках. Медсестра при нем крышки снимает. Думаю, пациент знает, что его хотели отравить. Вполне вероятно, что ваше присутствие, несмотря на то, что больной сам попросил вызвать вас, приведет его в состояние гнева или истерики.
В любом случае, если Марксу станет плохо, немедленно вызывайте меня. Звонок находится в изголовье кровати. Общаясь с Владимиром, помните: его мозг пострадал от лекарств, проявите терпение, ни в коем случае не ведите беседу на повышенных тонах.
Никита Сергеевич распахнул дверь, мы вошли в холл со встроенными шкафами и двумя створками. Майоров открыл левую.
– Господин Маркс, я привел…
– Ну наконец-то, – перебил его хриплый голос.
– Почему так долго?
Глава сороковая
– Я соврал вам, – всхлипнул Маркс и заплакал.
Я села на табуретку.
– Пустяки. Я сама могу обмануть.
– И я лгу по сто раз в день, – признался Костин.
– Нет-нет, – замотал головой Владимир, – понимаете, я умер!
– Кто? – не понял его тезка.
– Я! – ответил Маркс. – Мне стало плохо в ресторане. Голова закружилась, потом заболела, пол с потолком стал местами меняться. Я очутился в «Скорой». Меня раздражали звуки.
