Я открыла рот, собираясь заговорить, но Алари покачал головой:
— Не отвечай. Я не жду ответа. Просто подумай над моими словами.
С каждым шагом горы приближались, и в груди у меня росло странное беспокойное чувство, какое бывает, когда интуиция бьет в набат. Ощущение, что совершаешь ошибку.
В сумерках душистое разнотравье выпустило нас у входа в ущелье. Когда-то здесь пролегало русло реки, но вода высохла, оставив между каменистыми склонами узкую глубокую расселину — идеальную тропу через горы.
Ступив на эту дорогу, я затянула особую колыбельную на языке фейри.
Эхо подхватило мой голос и понесло вперед — петлять между выступами скал. Алари покосился на меня с подозрением, но я притворилась, что просто развлекаю себя пением.
Шелест трав сменился шорохом мелких камешков под ногами. Луна, заглядывая в ущелье, расстилала перед нами призрачный ковер.
Я пела, зная, что Тил-Линг услышит и поймет, ибо эта колыбельная — тайный знак, сигнал: мне нужна помощь.
С владыкой пещерных фейри мы были знакомы несколько лет.
С некоторых пор у нас завязалось некое подобие дружбы, толчком к которой послужила его давняя безответная любовь к моей госпоже, императрице Аталана.
При каждой встрече Тил-Линг с трепетом расспрашивал меня о любимой, о ее делах, здоровье, сердечных привязанностях, а я с молчаливого одобрения госпожи щедро делилась с ним новостями. Самым коварным образом императрица играла с чувствами своего венценосного поклонника, извлекая из его страсти ту или иную политическую выгоду. А я, сама того не желая, стала ее невольной сообщницей в этом жестоком деле.
Перед каждым визитом в Дырявые горы я получала от ее величества Ириадны подробную инструкцию: что сказать Тил-Лингу и на что намекнуть, чтобы огонь его интереса к ней не угасал.
И он не угасал.
Не угас, даже когда в тайне от хозяйки на свой страх и риск я отказалась участвовать в этих грязных играх. Фальшивая дружба со временем переросла в настоящую. Поэтому в помощи Тил-Линга я не сомневалась.
— Тише, Зейна. Кажется, здесь кто-то есть, — сказал Алари, тронув меня за плечо, чтобы я закончила свою песню.
Последние звуки колыбельной унесло эхо. Несколько секунд в ущелье царила напряженная тишина — и вдруг с крутого склона скатилось несколько мелких камешков, будто осыпавшихся из-под чужой ноги.
Мой спутник резко вскинул голову.
Тропу, с двух сторон зажатую тисками отвесных скал, окружали фейри. За их спинами быстро-быстро мелькали тонкие прозрачные крылья, столь похожие на крылья бабочек.
