— Зачем ты вообще приехала ко мне?! Я украла у тебя ребенка, а ты все равно взяла и приехала! — стучит она кулаком по моему плечу и тут же сгребает в свои объятья. — Ты единственное, что у меня осталось. Я люблю тебя и больше никогда-никогда не предам. Клянусь, никогда больше такого не будет.
В этот момент в моей душе селится слабая надежда.
«Может, хотя бы сейчас она прозреет и в корне поменяет свою жизнь?»
Я отодвигаюсь, вытираю рукавом халата ее лицо.
— Это ж сколько всего надо было натерпеться, чтобы наконец-то захотеть жить, как нормальный человек, — качаю головой я.
Мы еще несколько минут сидим с ней наедине, разговаривая на темы, касающиеся ее беременности и наказания для Никиты. Ксюша поклялась сегодня же написать на него заявление, и я думаю, Денис через свои связи поспособствует поймать этого ублюдка и упечь его за решетку.
В палату возвращаются ее соседки, я собираюсь уходить, но сестра останавливает меня, взяв за руку.
— Ань, я подписала все бумаги для отказа от материнских прав, — тихо произносит она, глядя на меня преданно и горько.
— Я не буду вмешиваться в жизнь Дани, обещаю. И я очень рада, что у вас с Денисом все так сложилось. Рада, что Даня растет в такой замечательной и любящей семье.
Я снова опускаюсь на ее кровать, напоследок обнимаю.
— Все будет хорошо, систер, — ободряюще хлопаю ее по спине. — Вот увидишь, через пару лет наши дети будут не разлей вода. Впрочем, как и мы с тобой были в детстве.
* * *Всю дорогу до дома я пытаюсь отойти от последних событий.
Но надо признать: несмотря на то, в каком ужасном состоянии сейчас Ксюша, мне почему-то кажется, что она действительно многое осознала. Я надеюсь, что с ее ребенком все в полном порядке. А еще, я очень рассчитываю на то, что выносив его и родив, она наконец-то поймет, в чем заключается настоящее женское счастье.
Если она действительно хочет меняться, то я всегда готова поддержать. А если нет — если ее в какой-то момент переклинит и она пожелает избавиться от ребенка, точно так же, как было с Даней, то ей уже навряд ли что-то поможет.
Иначе сколько раз ее должны ударить по лицу, чтобы наконец-то вытряхнуть из головы всю дурь.
Некоторых можно бить всю жизнь. Но от этого они не меняются, а становятся только хуже, словно кидая вызов всем, кто хочет их изменить.
— …Благодарю, Федор Борисович! — говорит в трубку Денис. — Будем на связи.
Он убирает от уха телефон и бодро подмигивает мне.
— Оперативник уже едет в больницу.
